отчии МИР Литературно-краеведческое творчество школьников Новосибирской области Выпуск третий Доволемская ЦРБ Новосибирская область Издательский Дом «СИБИРСКАЯ ГОРНИЦА»
ОТЧИЙМИР свою часть, в ста километрах от Москвы. Это была 56-я дивизия, 256-й Гвардейский полк; такое звание им присвоили. Пошли на Смоленск. Затем был Спаск-Деминск, Смоленской области. И в бою Иван получает тяжелейшие ранения в голову и в грудь: пробило лёгкие, осколок застрял совсем недалеко от сердца. Потерял сознание. Поездом был отправлен в Казань, в госпиталь. Пробыл в госпитале почти год. Чудом выкарабкался и остался жив. Из госпиталя отправили в дом отдыха для прохождения дальнейшего лечения. Потом поехал в Москву, где его комиссовали, дав инвалидность и отправив домой. Это был август 1944 года. И было Ивану в то время всего 23 года. Приехал в Безме- ново и пошел пешком в Ясную Поляну, домой. Но не дошёл немного, упал, не было силы идти. Кое-как добрался до первых огородов. Там увидел старика, который искал свою корову. Позвал его, и тот уже помог Ивану дойти до дома. Смотрит— а его мама кур кормит. Вскинула она глаза и увидела своего младшего сына. Не поверила, просто остолбенела. Поняв, что это её Ванюшка, зашлась в крик, не веря своим глазам, не веря своим рукам, которые жадно обняли, прижали к себе сына, пусть израненного и больного, но живого! Ведь другой сын, Володя, пропал без вести на войне. (Мать Ивана дожила до очень преклонного возраста и до последнего дыхания ждала Володю; всё верила, что он к ней вернется.) Надо было жить. Надо было лечиться, работать, несмотря на инвалидность. А от боли порой криком кричал. Стал работать токарем. Ездил н а .многочисленные курорты. И вот однажды встретил он красавицу Дуняшу. И сдался Иван добровольно ей в плен. Евдокия Кирилловна подарила Ивану четверых детей: двух дочерей и двоих сыновей.
Война в истории моей семьи Теперь у Ивана Федоровича шестеро внуков и шестеро правнуков. Веселье и жизнерадостность не потерял Иван Федорович. Свою любовь к природе не утратил. О любимом занятии не позабыл: рыбалка — это святое! Сейчас Ивану Федоровичу 83 года. К сожалению, барахлит сердечко, часто лечится. Жена стала сильно болеть. Но он не растерял бодрости духа, так же энергичен, ездит на велосипеде, сам водит машину Продолжает ездить на рыбалку, собирает ягоды и грибы. Лучше его никто не знает грибные и ягодные места. Пусть уже немало лет, но душа осталось всё такой же молодой и неспокойной. Ведь не стареют душой ветераны! Ирина ГЕЛЬД, 10 класс Ярковской средней школы, Доволенский район Чужой среди своих Что мы пережили, расскажет историк, Был сон наш тревожен, и хлеб наш был горек. Виссарион Саянов Война оборвала детство моего деда — Гельда Александра Александровича. Долгие годы он не хотел, а может быть, не мог вспоминать пережитое. Война двойным отпечатком прошлась по его судьбе и судьбе его семьи. «Он немец, а значит — враг», — так думали многие. Отношение местного населения к вынужденным переселенцам нельзя в полной мере представить, если не учитывать влияние другой, ещё более трагической приметы военного времени — принудительных миграций, иначе называемых депортациями. Когда началась война, всех немцев Поволжья выслали в Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию. Республика Поволжских немцев была образована в 1924 году и заселена
ОТЧИЙМИР потомками немцев, приглашённых ещё Екатериной Великой для заселения юга России. В Доволенский район Новосибирской области прибыло 517 семей спецпереселенцев, среди них детей до 16 лет— 799. Вот среди этих детей и оказался в селе Ярки мой дед. Родился он в 1936 году в селе Филипповка, Саратовской области. Дед вспоминает, как всех погрузили на баржи и несколько дней эти баржи стояли посередине Волги. Ходили слухи, что их затопят. Это было 29 августа 1941 года. Затем был поезд и почти двухмесячная дорога в Сибирь. Попали они на станцию Каргат в октябре. Дедушка помнит большой вагон, он предназначался для перевозки скота. В их вагоне ехало семь или восемь семей. С собой им разрешалось взять только по 20 кг груза на одного человека. Времени на сборы не было, поэтому в спешке взяли только кое-что из одежды и продуктов. Дорога была долгой. Везли их через Казахстан, впервые дед увидел горы, позже он понял, что это был Урал. В Каргате их пересадили на лошадей. В Ярки вместе с Гельдами прибыло ещё около двенадцати семей. Гораздо позже дед узнал, что местные жители ждали их со страхом: ходили слухи, что немцы не похожи на людей. Весть о том, что везут немцев, разлетелась быстро, и, когда подводы въехали в село, оно казалось пустым. Семью деда подвезли к дому Мальцевых, где жила семья из десяти человек. Брать немцев к себе никто не хотел, но и без согласия жильцов семью деда поселили в дом, в дальнюю комнату, а переднюю, с печкой, оставили хозяевам. Дедушка вспоминает, что, когда они переступили порог комнаты, за ними тут же захлопнули и чем-то завязали дверь. Это недружелюбие со стороны местного населения длилось около полутора лет. Прошло оно само собой. Отношение стало меняться; переселенцы, изучив язык,
Война в истории моей семьи могли теперь общаться с русскими. Многие видели, что немцы очень трудолюбивый, добропорядочный, терпеливый народ. Но были и такие, которые, пользуясь властью, издевались, в полном смысле этого слова. Но русские женщины могли ещё возмущаться: их мужья воевали, а немецкие женщины всё терпели молча. Дедушка вспоминал, что, когда ему было около восьми лет, на пшеничном поле он нашелушил горсточку пшеничного зерна. Бригадир увидел это и, сидя на коне, стал бить мальчика бичом до тех пор, пока тот, окровавленный, не упал без сознания. От этой «порки» у дедушки остались шрамы. Когда я зачитывала дедушке справку из материалов райотделений НКВД, где сказано, что добросовестно работающих немцев насчитывается не более 10 % к общему числу занятых на работах, он не согласился. «Из наших ярковских немцев, — вспоминает он, — случаев отказа от работы не было. Работали на ферме, боронили на коровах, заготавливали сено. Во время покоса мы, детвора, возили копны, во время сева погоняли коров и быков». С едой и одеждой в те годы было очень плохо. Всё лето дед ходил босиком. Говорит, что кожа на ногах была такая толстая, что ничего не чувствовала: ни стерню, ни камни. Летом тех, кто работал в поле, кормили баландой: мукой, замешанной на кипятке. За работу начислялись трудодни. Немцам начисляли меньше. Дедушка не помнит, чтобы ел мясо до шестнадцати лет. Да и картошку вволю он не ел до конца 40-х годов. При составлении списков на получение хлеба через сельпо немецких детей в список не включали, вот и голодала семья деда, нищенствовала. Когда совсем нечего было есть, ходили просить милостыню. Переселенцы постепенно приспосабливались к жизни, как могли. Семья деда решила построить свою землянку. Выкопали в земле яму, возвели над землёй стены (выложили из пластов), крышу тоже покрыли пластами.
ОТЧИЙМИР В самой избе почти ничего не было: стояла печь, которую мать деда сделала сама. Кирпич для печи тоже делали сами из глины, смешанной с соломой. Но печи из такого кирпича были недолговечны, их приходилось ежегодно, а то и чаще, перекладывать. В январе 1942 года дедова отца забрали в трудовую армию. Попал он на лесоповал вместе с Готфридом Давыдом Ивановичем, который сумел выжить, вернуться в село и рассказать про отца семье моего дедушки. В тру- дармии он тяжело заболел и его отправили домой. Но до дома он не доехал. Лишь в 1946 году пришла похоронка. Так в свои неполные десять лет дед лишился отца. От него осталась только справка, выданная военным комиссариатом Доволенского района. Где похоронен отец — дед не знает. И похоронен ли он вообще? Если в течение всего года донимал голод, то зимой прибавлялся ещё и холод. Дров не заготавливали: было запрещено рубить деревья. Приходилось заготавливать сушняк, но его было очень мало. Заготавливали камыш, кизяк — навоз, смешанный с соломой. От этого топлива большого тепла не было; не было и спичек, поэтому огонь поддерживали или добывали с помощью камней. Дед это тоже умел делать. Вообще в детстве он научился делать многое: из досок выстругивал ножом лыжи, мастерил санки, выдалбливал колоды для воды скотине, вёдра, умел плести корзины, научился выкладывать печи. Дома в Поволжье каждая семья немцев имела своё личное подворье. При депортации в спешке все посдавали свой скот и получили на руки квитанции. Такие квитанции были и у семьи моего деда. Квитанции, которые предъявлялись переселенцами, должны были отовариваться без промедления. Так должно было быть, но так не было! Только через год семья деда получила одну корову, и то на две семьи. Только после войны завели свою корову.
Война в истории моей семьи Когда деду исполнилось семь лет, он пошёл в школу. По-русски он почти не говорил. Ходил дед в первый класс, пока не выпал снег, так как ходить приходилось босиком. На следующий год он вновь отправился в школу, и опять до первого снега. Старшая сестра деда Мария рассказывала нам: «К тому времени в семье появились одни валенки на всех, но один был белый, а другой чёрный, и Саша отказывался ходить в школу в разных валенках. Тогда мама, мудрая женщина, сказала: «Саша, когда ты вырастешь, никто не спросит, в каких валенках ты ходил в школу, но жизнь покажет: вырос ты умным или глупым человеком». И Саша стал ходить в школу в разных валенках». В 3—4 классе дед стал говорить по-русски. Учительница, Поцелуева Мария Парменовна, привила ему любовь к книгам, и первые прочитанные книги «Даурия» и «Конец осиного гнезда» дед помнит до сих пор. Керосиновых ламп во время войны не было. Днём читать было некогда, а вечером дед жёг в печке палочки, которые собирал днём, сушил их, и при таком свете он познавал мир. До сих пор он с трепетом относится к каждой книге и очень любит читать. Детей школьного возраста у переселенцев в селе было много. Но школу посещали единицы. Причины были разные: нежелание родителей учить детей в русских школах, отсутствие зимней одежды и обуви. Материальную помощь получали дети, чьи отцы или другие родственники были на войне. Детям-немцам в материальной помощи отказывали. Кроме этого, «районные отделы народного образования не занимались вопросом вовлечения детей спецпереселенцев в школы» (из докладной записки помощника начальника управления НКВД по Новосибирской области капитана госбезопасности Шехтмана). Но дед, несмотря ни на что, всё же учился.
ОТЧИЙМИР Выезжать даже в соседнее село немцам ни в коем случае было нельзя. Каждые десять дней в село приезжал комендант из Довольного и отмечал всех в специальной ведомости. Когда дед научился писать, он ставил в ведомости свою подпись, как и взрослые. Отмечаться им пришлось до 1954 года. Это подтверждает и письмо секретаря обкома КПСС И. Д. Яковлева секретарю Президиума Верховного Совета СССР И. М. Пегову с уточнением сроков снятия с учёта различных категорий репрессированных от 5 апреля 1954 года («совершенно секретно»): «Ознакомившись с предложением по вопросу о снятии с учета отдельных категорий спецпереселенцев и ссыльных, считаю эти предложения в основном правильными и целесообразными. Однако, учитывая, что подавляющее большинство спецконтингента (64 822 чел. из 76 891) расселено в сельской местности и занято на работе в колхозах и совхозах области, перед которыми стоят серьёзные задачи в деле подъёма сельского хозяйства, было бы целесообразнее провести эти мероприятия не в мае месяце, когда они отразятся на ходе сельскохозяйственных работ, а в октябре месяце, когда полевые работы будут закончены». И только с 1972 года депортированные могли свободно выбирать место жительства. Когда дед закончил школу, война была позади. Он решил приобрести профессию: учился на тракториста- машиниста, а потом два года работал трактористом в с. Ярки. В 1957 году дедушку призвали на службу в Советскую Армию. Вернувшись, он работал комбайнером. Женился на немке, родом из Поволжья, завёл семью. В 1971 году дедушка поступил в Куйбышевский сельскохозяйственный техникум, на заочное отделение. Затем до выхода на пенсию работал в школе мастером производственного обучения.
Война в истории моей семьи Я спросила дедушку: «Что для тебя Россия? Ведь столько тебе пришлось пережить, живя в ней?!» Дедушка отвечал: «Родина! А Ярки, где я прожил больше шестидесяти лет, для меня стали самым светлым, самым нужным местом в моей жизни. Многие немцы уехали в Германию. Там живёт и моя дочь. Но я не хочу покидать свою страну. Я не держу обид ни на кого, стал своим для жителей села. Я знаю все поля, на которых родится пшеница, каждое сенокосное угодье, каждый колок, где собирают грибы и ягоды. Нет! Променять эти красоты, близкие сердцу, не смогу. От жизни я только одного хочу — мира. Чтобы маленькие дети не были лишены детства, не знали, что такое голод, холод, побои, разлука, унижения. Пусть все живут в своей стране, среди своих людей!» Лима НИКОНОВ, 6 класс школы№ 162, г. Новосибирск Бабушкина морковка В школе нам говорили, что историю страны можно узнать по истории семьи. У нас тоже есть такая история, которая связывает меня с той далёкой и близкой войной. Далёкой потому, что я родился через сорок семь лет после победы. А близкая — потому, что моя родная бабушка, которая живёт с нами, мне много об этом рассказывает, хотя при этом плачет. Мою бабушку зовут Сергиенко Елена Антоновна. Родилась она в Новосибирской области. Когда началась война, бабушке было шестнадцать лет. Она написала заявление, чтобы её отправили на фронт добровольцем. Но взяли её только через два года, когда ей исполнилось восемнадцать. Когда мы проезжали мимо собора Александра Невского, бабушка рассказывала, что именно в этом здании был сборный пункт, отсюда их отправляли на фронт.
ОТЧИЙМИР от восемнадцати тысяч бойцов осталась четвёртая часть. Немцы бомбили круглые сутки. По ночам спускали на парашютах фонари, и налеты продолжались. Наши едва успевали уносить раненых в траншеи. А на рассвете прилетели немецкие самолёты и расстреляли всех, кто был в окопах. — Они и своих-то раненых не щадили, — рассказывал Петр Васильевич. — Сам видел, как, отступая, подожгли собственный санитарный поезд. Тогда наших под Воронежем выручили два полка НКВД и танковый корпус Рыбалко. Через два месяца почти непрерывных боев Пётр Мартыненко стал лейтенантом. Со своей дивизией прошёл затем всю Европу, не запятнав гвардейской чести ни предательством, ни трусостью, ни мародёрством. После войны получил предложение остаться в армии в должности начальника штаба. Но отказался и вернулся в родной Куйбышев. Все эти годы занимался тем, что ему больше всего нравилось, был художником-оформи- телем. Пётр Васильевич долго болел, но на земле у него осталось неотложное дело, не выполнив которое, нельзя было уйти: задумал он памятник поставить воинам-зем- лякам. Осенью 1994 года город собрался на открытие мемориала. Сейчас это место именуется Первомайским сквером, а в сороковые годы здесь была военная площадка, откуда мобилизованных отправляли на вокзал. Радовалось солдатское сердце Петра Васильевича: много слов благодарности услышал он в тот день. После его смерти в городе Куйбышеве появилась улица имени Мартыненко П. В. А в Волгограде, в Зале воинской славы, высечены ещё два имени моих двоюродных дедушек: Мартыненко Ивана Васильевича и Мартыненко Павла Васильевича.
Война в истории моей семьи 1111|11111111Н11Н1Н1|11111И1111М1И1ИШ1Ш1||||1ШШ11Ш111111НН1Ш11Н111Ш11Ш Алёна АРХИПОВА, 9 класс Ярковской средней школы, Доваленский район Потомки австрийского солдата Германия дважды прошлась по судьбе моего рода по линии бабушки — матери моего отца. Дважды: один раз — в роли союзника, второй — лютым врагом. Врагом, который прервал детство моей бабушки, сделав её сразу взрослой, заставил забыть улыбки, смех, познать голод и холод, горе и печаль, слёзы и разлуку... В книге А. Н. Толстого «Хождение по мукам» есть такие строки: «На австрийском фронте русской армии под командой генерала Брусилова наши неожиданно перешли в решительное наступление. Произошел международный переполох. В Англии выпустили книгу о загадочной русской душе. Действительно, противно логическому смыслу, после полутора лет войны, разгрома, потери восемнадцати губерний, всеобщего упадка духа, хозяйственного разорения и политического развала Россия снова устремилась в наступление по всему трехтысячевёрстному фронту. Поднялась обратная война свежей и точно неистощённой силы. Австрии был нанесён смертельный удар, после которого она через два года легко, как глиняный горшок, развалилась на части. Сотнями тысяч потянулись пленные в глубь России». Среди этих пленных был и мой прадед — Карп Станислав Францевич, солдат австро-германской армии. В тот страшный 1916 год непередаваемые тяготы и муки перенёс он в лагере пленных в Новониколаевске. Измученный, перенёсший множество болезней, не привыкший к суровому российскому климату, пришёл он ещё с двумя австрийцами в наше село. Каждый завёл здесь семью, детей, стал обживаться. И мой прадед — тоже, хотя
ОТЧИЙМИР на родине, в Австрии, у него остались жена и маленькая дочка. Прадед женился на моей прабабушке, имевшей уже к тому времени дочь. Так у русской женщины и австрийца родились четверо детей: Карповы Фёдор, Мария, Иван, Василий. Фамилию изменили на русский манер, прибавив окончание. У прадеда были золотые руки. По селу он слыл искусным резчиком по дереву и железу. С невиданным мастерством изготавливал такие необходимые в хозяйстве предметы, как вёдра, ножи, полочки, посуду. Доходами от этого он и кормил большую семью. О своих близких рассказывал очень редко, с опаской. Пытался забыть о прошлом, понимая, что ему уже не суждено встретиться с женой и дочкой там, у себя на родине. Может быть, от этой тоски, с которой он делился только со своими земляками, что появились вместе с ним в деревне, прадед заболел туберкулёзом и умер. Ему было тогда сорок восемь лет. С того страшного 1933 года прабабушке еще тяжелее стало кормить большую семью. Наступил 1941 год. Старшему сыну Фёдору только что исполнилось восемнадцать. Война забрала его на фронт. Удивительный парадокс сложился в истории моей семьи: сын сражался с бывшими союзниками отца. Но Фёдор вряд ли задумывался об этом, он боролся с врагом, за справедливость. По-своему сражались за неё и оставшиеся в родном селе прабабушка с детьми. Сколько горя, мук и лишений им пришлось преодолеть в те военные годы. У бабушки до сих пор выступают слёзы при воспоминаниях о том, как ходили она в сельский магазин за суточным пайком чёрствого хлеба. Выстаивала долгие очереди, а когда получала хлеб, спешила домой, где ждали её голодные братья и мать.
Война в истории моей семьи Но даже в те тяжёлые годы, вспоминает бабушка, старались не унывать. Вечерами собирались у кого-нибудь в избе, жарко топили печь. А какая была одежда: рваное платьице и пальтишко. Заплатанные валенки принадлежали сразу нескольким членам семьи, поэтому на вечёрки ходили кто в чём. Вот тут-то начиналось веселье. Старались забыть обо всем. Измученные, почерневшие от горя и голода лица вновь сияли улыбкой. Жить старались из последних сил, как только могли. Наверное, вот этот оптимизм да вера в то, что когда-нибудь всё же кончится проклятая война, помогли дожить до Победы. Уже теперь, по прошествии многих лет, мы с бабушкой решили найти своих родственников в Австрии. По Интернету отправили письмо в программу «Жди меня». Однако вот уже четыре года нет никаких известий. Но мы всё же надеемся и ждём. Евгения ФРОЛОВА, 7 класс Аоволенской средней школы Мой прадедушка — Герой-интернационалист Я держу в руках что-то похожее на книгу— старую, изувеченную, почерневшую от времени. Эта книга, «Брусиловский прорыв», — об отваге, смелости. В обычном толстом переплёте, ничем не примечательная. Шестьдесят лет назад она спасла жизнь моему прадеду, Якову Тихоновичу Новиченко. Мне было всего четыре года, когда прадедушка умер. А историю его подвига я услышала от мамы. Кое-что немного помню из детства: как он сажал меня одной рукой на колени, помню тепло единственной руки. У дедушки было много внуков и правнуков. Он всех их любил, только в последнее время
ОТЧИЙМИР Иду к бабушке. Я уже не маленькая, пусть она расскажет мне не сказку, а то, что видела своими глазами. Любушка, теперь уже Любовь Григорьевна, улыбаясь, достаёт из старой жестяной коробки несколько писем-треугольников, алюминиевый крестик, старую фотографию с оторванным уголком и самодельную брошку-бабочку. С нетерпением жду бабушкиного рассказа, но звонок в дверь: пришла соседка, тётя Ира, и бабушка идёт с гостьей пить чай. Осторожно развернув один из треугольников, вижу, что это письмо тоже от дедушки. Писем оказалось восемь. Короткие строчки на маленьких тетрадных обрывках, но сколько в них любви! Каждую свободную минутку, каждый миг боец думает о родной, единственной. .. Почти во всех письмах есть слова: «...А когда война закончится...» Сидя в тёмном сыром окопе, перевязав рану после боя, солдат пишет письмо домой. Может, его дом вчера взорвали фашистские истребители? Или его семья погибла? Но как это может прийти в голову бойцу? Нет у него ничего, кроме надежды! Письмо из дома — единственный смысл в жизни, призыв идти вперёд, дойти до вражеского Берлина, вернуться пусть без ордена, но с медалью, да просто в один чудесный миг вернуться домой! Но даже генерал не волшебник, а что уж простой солдат... И он пишет, пишет, что всё у него хорошо, хотя кровь из раны не останавливается. Всё хорошо, хотя вчера погибла половина отряда. Всё хорошо... А там, в Москве, в Казани, в далёком селе Яя, в деревне Солнечная, читают. И эта вера в то, что всё хорошо, помогает им жить дальше, жить, несмотря ни на что, и писать в ответ: «А когда война закончится...» Письмо с фронта — затёртый маленький треугольничек, хранитель чьей-то мечты, радости и любви, клочок бумаги, вселяющий веру в лучшее, всемогущий талис-
Война в истории моей семьи ман, хранимый в кармане гимнастёрки, и волшебный билет домой — туда, где всё хорошо... 1111ШШ111111111111111111111111111Ш1111Ш11111111Ш111ШШ11|1|Ш111|111|1111111Ш1|1|1| Ирина КАЗАНЦЕВА, 7 класс Ярковской средней школы, Новосибирский район Фронтовой треугольник Я расскажу не про солдатский треугольник, а про солдатские похоронки, которые два раза получала моя соседка, Епишева Мария Васильевна, на своего мужа, Епишева Кирилла Ивановича. 121 ярковец ушёл на фронт. Среди них был и Епишев Кирилл Иванович. А вскоре пришла похоронка. Почернела от горя Мария. Но успокаивала себя, что не одна она такая. И где-то в глубине души верилось: муж жив. После похоронки получила письмо, что муж жив, здоров и продолжает бить противника. Расцвела Мария от счастья и даже чувствовала себя виноватой перед ярковскими вдовами. Но 5 июня 1943 года пришла новая похоронка, где сообщалось: «Ваш муж, красноармеец Епишев Кирилл Иванович, проявив геройство и мужество, был убит 10 февраля 1943 г. и похоронен в селе Векшино, Зубцовского района, Коломенской области». И снова появился чёрный платок на голове Марии Васильевны: ну не могут же снова ошибиться, что убит! Но сердце не хотело мириться с такой бедой, и она ждала. Работали и днём, и ночью. Женское звено было награждено Красным знаменем, которое хранится в районном краеведческом музее. Сама Мария Васильевна была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», а также двумя юбилейными медалями. Но вот отгремела война. И радостно на душе, и горько. Возвращаются домой фронтовики. И ждёт, и не ждёт Ма4 Отчий мир
ОТЧИЙМИР рья Кирилла: похоронка на руках, и уже вторая, чудес не бывает. А сердце не успокаивается: «Он жив!» И 5 декабря 1945 года раздался стук в дверь. Открыла и увидела: муж живой, здоровый! Значит, чудеса всё- таки есть. Сохранила мужа от вражеской пули её любовь. Был он взят в плен. Сначала Германия, потом Франция и США. А потом всех пленных вернули на родину. В школьном музее я нашла воспоминания самого Кирилла Ивановича: «Был призван на фронт 22 ноября 1943 г. и попал в морскую пехоту. Направили нас под Москву. Когда наша пехота выступала и враг был отброшен от столицы, в этом бою меня ранило в ногу. Полтора месяца побыл в госпиталях, затем попал в пехоту, и наша часть пошла снова в наступление. И я опять был ранен. Несколько времени пролежал в госпитале в Москве. Затем отправили на оборону города Жатка. Простоял около двух месяцев в обороне. Потом около Минского шоссе в лесу нас обучали, формировали. Я попал в мотострелковую дивизию, пошли в наступление на Можайск. В этом бою меня ранило в голову и контузило. Лежал в госпитале, потом попал в разведку. Был бой около города Ржева, меня ранило на нейтральной зоне. Очнулся у немцев. Они отвезли нас во Францию. Там мы работали на каменном карьере. Кормили нас очень плохо, били. В 1944-м нас освободили американцы. Почти год находился у них. Грузили грузы в порту. В июне 1945 года привезли в Советский Союз, два месяца работал при особом отделе». Первую похоронку у бабы Маши забрал военком, а вторую она сохранила. И сейчас, хотя муж уже и умер, она её всё равно хранит. И я думаю, что в будущем она передаст её в музей.
ОТЧИЙМИР Ш11Ш1Н1(111111111Ш11Н11Н11ШШНН11ШШШ11|ШМ11Н1Н11111111111111111Ш11ШШ Кристина РАГУАИНА, 10 класс Ярковской средней школы, Аоволенский район Партизанская бабушка Не кляла понапрасну судьбу, Не ломала в отчаянье рук — Партизанкой была с той минуты, Как земля занялася вокруг. А. Белевич Дети войны... Среди них — моя бабушка, Анохина Анна Павловна. Её жизнь началась не с маминого тепла и заботы отца, не с улыбок и смеха. Война разрушила эти законы! И теперь, когда бабушка рассказала мне свою историю, я знаю точно, что и мои дети, и дети других людей должны знать о героизме детей войны. Родилась баба Галя в партизанском отряде летом 1942 года. При рождении девочку назвали Галей, но когда её дедушка пошёл регистрировать внучку в церковь, поп сказал: «Сегодня праздник святой Анны, и лучше дать это имя». Дедушка почему-то никому про это не сказал, и узнали только много лет спустя. Но уже привыкли называть бабушку Галей и называют так до сих пор. Родители бабы Гали, Евдокия Сидоровна и Павел Не- стерович, были членами партизанского отряда знаменитого батьки Миная — командира 1-й Белорусской бригады. В тот далёкий 1941 год, когда бабушка ещё и не родилась, всей её семье пришлось покинуть дом и уйти в лес. Призыв к партизанской борьбе прозвучал в обращении к народу И. В. Сталина 3 июля 1941 года. 18 июля 1941 года ЦК ВКП (б) принял постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск». «Вся Белоруссия оказалась оккупированной. Больно было сознавать это, — писал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. — Но я всегда восхищался национальной
Второй фронт чертой белорусов, чутких на беду, верных в товарищеской дружбе, готовых к самопожертвованию, храбрых и отважных в схватке с врагом. Потому-то этот теперь вражеский тыл стал адом для врага». До глубокой осени 1942 года в партизанском отряде находились старики и женщины с малолетними детьми. Но наступили холода, а с ними и голод. И детей — сына командира отряда и маленькую Галю с её бабушкой Кристиной отправили в село. Дом был занят немцами, и пришлось бабушке с двумя детьми обустроиться в погребе... Партизанская борьба в Белоруссии была всенародной. У всех была одна забота: выстоять, защитить родную землю. В первые дни войны славный песняр белорусского народа Янка Купала заявил во весь голос: «Если враг сорвёт яблоко, созревшее в нашем саду, оно разорвётся гранатой у него в руках! Если он подойдёт к нашим чистым студёным криницам, они пересохнут, чтобы не дать ему напиться. Если он сожнёт горсть наших тяжёлых колосьев, зёрна хлестнут по нему свинцовым дождём!..» Вот и бабушка Кристина получила задание от партизан: вернувшись в село, связь с партизанами не прервала. В погребе жить с двумя малолетними детьми было несладко. Холод сильно не донимал, но есть было нечего. Я много читала и слышала о зверствах немецких солдат. Но, как рассказывала бабушка, среди немцев были и те, кто не хотел этой войны. Дома, в Германии, у них остались семьи, дети. Немцы, видя, как бабушка Кристина с детьми голодает, иногда давали ей еду. Она не отказывалась: только бы выжили дети. Партизаны приходили в село, когда не было немцев. С бабушкой Кристиной у них был договор: если немцев в деревне нет, то она на берег озера должна была выпустить гулять детей — мою бабушку Галю и Петю, сына партизана. Это был сигнал. Но чаще всего немцы нахо-
дились в селе. А дети не могли понять, почему их так долго держат в погребе. Как и в любой другой деревне, в селе был назначен староста. Все дети у него были в партизанском отряде. С ним остался внук-школьник. Но немцы, видно, заподозрили связь бабушки Кристины с партизанами, кто-то донёс, что мальчик у неё чужой, а родители его тоже партизаны. Приказали старосте представить список всех жителей села, проживавших до войны. Чужие дети были не только у Кристины. Староста был неграмотен и попросил сделать это своего внука. Но внук вечером выкрал у деда коня и помчался к партизанам, обо всём им сообщить. Утром, не дождавшись списка, немцы нагрянули к бабушке Кристине. На главную площадь согнали всех жителей села. В этом месте бабушка не могла рассказывать без слёз: — На шею, коромыслом, набросили верёвку, а к концам верёвки привязали маленьких Галю и Петю. Дети плакали, а мне не разрешали их поддерживать, но я всё равно украдкой пыталась их приподнять. Один из немцев это увидел и полоснул шашкой по руке, почти до кости. Рука у бабушки Кристины после долго болела, её даже хотели ампутировать, но удалось залечить, хотя до конца жизни она так и не сгибалась. Партизаны были уже возле села, и, когда немцы стали зачитывать приговор, они открыли стрельбу, освободили бабушку Кристину и детей. Немцы также были выгнаны из села, а староста сбежал. К тому времени наши войска вели наступление по всему фронту и через некоторое время окончательно освободили село. Партизаны соединились с действующей армией и пошли дальше громить немцев. Ушёл и отец маленькой Гали. Провожали партизан всем селом. Больше Павла Нестеровича, своего отца, Галя не видела. Чуть больше трёх месяцев он не дожил до Дня Победы. Пришла по-
elibrary.ngonb.ruRkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2