Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ — О господи... — дополз из-за спины сонный голос жены. Лицо его вы­ тянулось, поблекло, а пугливое ощущение счастья исчезло. — Что ты опять туда смотришь? Что ты там увидел? Ты только скажи — я сама смотреть стану! Слова кололи спину, как новый шерстяной свитер, и он едва заметно под­ вигал плечами. Жена стояла там, за спиной, и он знал, что она ему скажет и чем это закончится; знал, что он не станет возражать ей, и (что было са­ мым несносным) знал, что это будет продолжаться и продолжаться. Ему стало скучно; по крашеному белому подоконнику шустро бежал неутомимый ры­ жий муравей. Капли дождя упали на стекло. «Отчего тебе не сидится на месте? Зачем ты бежишь неизвестно куда? А может быть, лучше бежать, чем стоять здесь? Да, конечно, лучш е ... Откуда это у меня?.. Я ведь не хочу — знаю, что не хочу, а поделать не могу ничего. Может, из-за сына? Ведь ничего плохого я не делал, не думал даже. Так нельзя, я знаю, что нельзя ... нам надо поговорить. Прямо сейчас. Если она замолчит сейчас, значит, у нас все будет хорошо. Ну помолчи... Помолчи немного!» Голос жены умолк, и стало тихо. Он улыбнулся; кожа в уголках глаз сдви­ нулась в морщинки удовлетворения, и, подняв взгляд от подоконника, он по­ вернулся к жене. Она внимательно смотрела ему в лицо. — Ты что, издеваешься?.. Ах ты издеваешься!.. Ведь это не жизнь, не жизнь! А все ты, ты виноват, и ребенок из-за тебя умер, слышишь, из-за тебя! Я не могу так ж и т ь . . . Господи, за что мне это?.. Она ударила дверью и стала плакать в спальне. Он постоял у окна, потом подошел к дивану и сел. Рука нашла какую-то книгу, но читать он не мог — буквы прыгали из строчки в строчку, и в голове будто били молоточки. Как в детской игрушке — два мужичка, сидящие на бревне: двинешь бревно в одну сторону — ударит один мужичок, двинешь в другую — другой, а станешь дви­ гать туда-сюда — и забьют мужички молоточками звонко — так, как стучало сейчас у него в голове. Ему не сиделось. Сидеть было нельзя. Что-то внутри сдвинулось, и нуж­ но было что-нибудь делать. Да, что-нибудь делать, а не сидеть. Он поднялся, подошел к окну, поглядел на землю, вымоченную дождем, на сырые деревья, потемневшие здания, потом перевел взгляд на небо — там не было веселых белых облаков. По окну сползали капли, и все вокруг было мокро, мрачно и уныло. Он успокоился, только пальцы слегка дрожали и в голове было пусто, и он знал, что ему нужно делать. Он пошел налево, к двери в коридор, и про себя попросил (к чему это?) дверь не скрипеть. Дверь затворилась понимающе, без скрипа; в коридоре он нащупал выключатель и зажег свет в ванной. Закрыл за собой дверь и задвинул задвижку Когда у него началось это?.. Весна уже была. Не было еще этого дня и этого часа, но всему приходит пора, и пришла пора этому утру. Солнце осветило его прозрачность и синеву. Цвели яблони, и было видно, как по небу плывут невесомые облака. Нежным дыханием касался ветер деревьев, сдувая легкие лепестки цветущих яблонь. Ему казалось, что лепестки эти, оторвавшиеся от ветвей, плыли вслед за об­ лаками и сливались с ними в одно целое. «Оказывается, облака весной сделаны из яблоневого цвета. А летом из чего? Может быть, из прохлады, которая освежает в зной. А осенью — из уле­ тающей радости и медленного покоя...» Это было его открытие; когда становилось очень уж грустно ощущать себя в жизни, он вспоминал о своей игрушке и постепенно привыкал к ней. Он сам не заметил и не помнил того дня, когда начал разговаривать с облаками. Почему нет? Ведь разговаривают же с безмолвными животными... Он немного постоял, глядя на дверь, точно не надеясь на задвижку, и вдруг испугался. Это был даже не страх — будто что-то оборвалось в нем. Пересохло во рту. Он двинул языком и сглотнул. Потом вспомнил, что при сильном волнении помогает счет.