Сибирские огни, № 4, 2014

— Один, два, три, ч еты ре ... — тихо, одними губами считал он. Не помогло. «Зачем люди придумывают разную ерунду? Просто удиви­ тельно и смешно». Смеяться не хотелось. Он обернулся к зеркалу. Оттуда на него смотрело чье-то уставшее лицо. «Ну-ка, взбодрись!» Губы поползли в стороны. «Пусть так». В висках стучало. — Сейчас будем бри-и-иться, — нараспев сказал он отражению в зерка­ ле, и оно в ответ погладило худые, небритые щеки. Пальцы нащупали тюбик, сжали и выдавили белый крем на мокрую кисточку. Рука, с капельками брызг на пальцах, стала выбеливать влажной пеной щеки, подбородок и шею. Скоро вся нижняя часть лица в зеркале была белая, как подмерзший за ночь снежный наст ... Был снежный зимний день — с блеском отраженных лучей, с выстужа- ющим уши и слезящим глаза морозом. Он рассказал о своих облаках сыну. Мальчик слушал отца, потом подошел к окну и стал смотреть вверх, на облака. — Знаешь, папа, а я летаю , — сказал тогда мальчик. — Как? — Во сне, ночью. Долго-долго ... Он сказал сыну, что с облаками нужно разговаривать (потому что детям все нужно объяснять, чтобы они поняли). — Я с ними говорил, только без слов, — сказал мальчик. В марте он простудил свои легкие и к концу апреля стал мертвым. Он посмотрел в зеркало и начал срезать белую пену, похожую на твер­ дый снежный наст, вместе с колючими волосками, которые под струей горячей воды сваливались с острой стали и исчезали в отверстии умывальника. После бритья он завернул кран, вытерся и лосьоном смочил выбритую кожу; затем развинтил бритву, вынул лезвие и разрезал белое, похожее на большую вафлю полотенце на несколько полос. Жгут был очень похож на тот, которым в дет­ стве ему стягивали ногу, когда он упал на осколок стекла — и кровь сильно текла из раны. Мама тогда плакала, а ему сильнее и сильнее затягивали жгут. Он вспомнил это. Улыбнулся. Страха не было. Пододвинул табурет к тру­ бе, изогнутой у потолка. Держась одной рукой, стал привязывать конец верев­ ки к изгибу. В голову залетел какой-то глупый мотивчик. Потом исчез. В горле пересохло. Он закончил с веревкой. Сошел с табурета на пол и открыл кран. Струя белесой воды падала в умывальник и, разбрызгивая капли, уносилась в круглое, с пластиковым перекрестьем, отверстие стока. Стал пить большими глотками. Язык ожил во влаге и лениво зашевелился. Вода в горле сделала не­ довольный звук «крак», подбросив кверху кадык. Он ощутил размеры своего горла и то, как вода опустилась туда. Напившись, опять встал на табурет. Про­ сунул голову в петлю. Затянул ее на шее. Толкнул табурет. Повис с покраснев­ шим лицом и изумленными, слегка выпученными глазами. Дождь закончился, оставив после себя промытую свежесть; мохнатый, лиловый студень облаков рассеивался, очищая прозрачное небо. Где-то, со­ всем далеко, через этот кисель мягким, багровым сиянием светило солнце. Кран, который забыли завернуть, скучно шумел водой. Он уже не знал об этом и не слышал, как жена требовала, чтобы он освободил ванную ... Всю ночь тело лежало на холодном столе в подвале морга. По глубокому густо-синему небу, слегка ржавому у горизонта, растекались большими кляк­ сами ночные облака. Между ними, если смотреть прямо перед собой наверх, едва заметно дрожала далекая желтая бусинка-звезда.