Сибирские огни, № 4, 2014

— Да нет, мне нужно к отцу в больницу. Я ему отнесу, пожалуй, пива, как ты думаешь?.. — Конечно, если у него не желтуха. Я перелил пиво из бокала в литровую банку, затем подбавил еще и закрыл сверху пластиковой крышкой. — Нет, у него не желтуха. Я думаю, немного пива будет в самый раз. — Конечно. У меня тут еще рыбка осталась, — приятель передал мне не­ большую , точно окаменевшую рыбешку. — Мне пора — в восемь посетителей выпроваживают. У них там режим. — Тогда и вправду пора, всего полчаса осталось; надо было раньше сказать. — Ничего, успею — тут близко. Мы поднялись из душного, прокуренного погребка. Улица была освеще­ на, и люди шли по своим делам. Шел снег. Мы с приятелем распрощались, я, сокращая путь, пошел к больнице. Было темно. Снег скрипел под ногами. Мы с мамой по очереди ходили к отцу. У него был рак, и месяц назад ему стало так плохо, что его положили в больницу. Врачи говорили, что он не до ­ тянет до весны. Мне не очень хотелось навещать отца, потому что после того, как я узнал, что он должен скоро умереть, мне стало жутко смотреть на него: ведь где-то в нем сидела смерть и скоро она должна была вытеснить из тела отца все то, что делало его таким знакомым и близким. Я не хотел навещать отца, но мать заставляла меня, а я обманывал ее, отца и смерть, появляясь в больнице лишь перед тем, как выпроваживали по­ сетителей, но и за это короткое время я все-таки чувствовал страх перед тем, что скрывалось там, глубоко в теле человека, который был мне отцом; потом сестра выставляла меня из палаты, и мне стоило больших усилий пожать руку смерти. Каждый раз, возвращаясь из больницы домой, я давал себе слово, что это было в последний раз, но разве кому-нибудь удавалось обмануть смерть ... ОБЛАКО Закончилось лето, но настоящая осень еще не наступила. И прохлада еще не трогала лица, и легкой туманностью не вырывалось изо рта теплое дыхание тела, а воздух был прозрачным и звонким по утрам. Около самого горизонта небо было серым и неуютным, но выше оно становилось бледно-голубым и почти прозрачным, и в цвете этом, чистом и радостном, не спеша и торже­ ственно, точно в едва приметном токе воды — плыли облака. Облака были раз­ ной величины и причудливых очертаний; потом облака соединились в белую, похожую на прокисшее молоко массу, а по краям это огромное, рыхлое облако было грязно-серого цвета. Совершенно неожиданно, быть может, от перепа­ да изменчивого давления, огромное ноздреватое облако стало расползаться в подгнивших незримых швах — и, устремляясь в разрывы непрочной облачной массы, на землю опустился солнечный свет. Он мог подолгу смотреть на облака. Он любил их и верил, что облака — это улетевшее наверх дыхание, нежное и неуловимое, которое застыло там, но не потеряло способности летать. Досадно, что жена не понимала этого — и, когда не могла больше сдерживать себя, начинала злиться, а он ничего не мог изменить. Ему нравилось наблюдать, как облака медленно проплывали над ним, едва заметно изменяясь. «Эти облака, птицы, солнце, процеженное сквозь тонкие листья ... Этот воздух, свежий и чистый ... Может, это и есть счастье? Нет, конечно, для сча­ стья этого мало, но мне хорошо — и я люблю эти облака. Жаль, что человек не может стать облаком. Пусть самым маленьким. Там, наверное, хорошо». С юга низко шли неровные ряды мрачных туч; солнце, еще не закрытое ими, вовсю старалось, и паутинка, навешенная проворным пауком, блестела радугой и покачивалась в свежем ветре.