Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕИ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ — Не знаю, наверное, не было, если никто даже не подошел к нему. — Почему так? — Не знаю ... говорили, что он очень изменился после того, как умерла старуха, год н а зад ... словно подменили человека. Сразу опустился, почти каж­ дый вечер просиживал тут и всегда напивался, да и знаться ни с кем не хотел. — У меня, когда дед умер, бабушка еще лет восемь ж и ла ... правда, все хотела тоже помереть. — И у меня дед лет пять один прожил, а этот как нарочно загонял себя в могилу. Не поймешь этих стариков... — Не хотел бы я быть стариком; прямо жутко становится, когда подума­ ешь, что сам когда-то состаришься. — Тут уж ничего не поделаешь. — Да. В кабачке, где мы сидели, невысокий потолок, казалось, давил сверху. Ра­ бочий день кончился, и народу здесь было достаточно; многие курили, и пло­ хая вентиляция не успевала убирать терпкий сигаретный дым и липкий запах плохой рыбы. Пиво было неважное. Рыбу мы прихватили с собой, она была суха до хруста. Рыба эта делала пиво лучше, чем оно было на самом деле. Приятель частенько после работы забредал сюда и был осведомлен о но­ востях этого кабачка. Мы повстречались неподалеку. У меня было немного времени, и мы спустились в пивной погребок, где тусклое освещение, невы­ сокий потолок и густой табачный дым располагали к тому, чтобы поговорить. Приятель и рассказал мне эту историю. — А дети у него были? — спросил я. — Кто его зн а е т ... — Но ведь так не может быть, чтоб совсем никого не было. — Да, — согласился приятель, — в это трудно поверить, но только у него и на похоронах никого не было. Это уж я знаю. За вскрытие некому было пла­ тить, так что мы задаром работали. — Он что, денег на черный день не оставил? — Какие там деньги! Говорят, когда зашли к нему в квартиру, там даже зеркала не было; кровать да шкаф совсем пустой, только кипа газет и была в нем. Как так могут люди жить?.. М ест в кабачке было немного — столиков шесть-семь. Их обычно за­ нимали завсегдатаи, и старик был из их числа. Ему больше некуда было идти отсюда, кроме как домой, а дома все напоминало ему о смерти, поэтому он всегда досиживал до закрытия кабачка и еще долго бродил по освещенной улице. Ему не нужен был комфорт и уют; он знал, что скоро должен уме­ реть, и ничего лишнего ему не требовалось, только хотелось, чтобы было не очень страшно, когда придет смерть, поэтому, как только у него появлялись деньги, он напивался. Старик хорошо помнил, как он испугался, когда утром подошел к кровати своей старухи и увидел ее бледно-желтое лицо, запавшие, с закрытыми веками глаза, заострившийся нос и открытый рот, с беззубой верхней десной, а из-под одеяла наполовину высунулась рука с дряблой, об­ вислой кожей и скрюченными пальцами. Ему стало жутко, и он пошел прочь из квартиры, унося в своих волосатых ноздрях запах смерти и позабыв за­ переть за собой дверь. Вернулся он поздно вечером, а старуха все так же лежала на кровати, и рука наполовину выглядывала из-под одеяла, и запах стал еще сильнее ... На похоронах старик силился плакать, но не мог выдавить из себя слез, потому как в нем не было жалости — его без остатка заполнил страх перед смертью, и он боялся остаться с нею один на один ... — Да что мы об этом старике... — сказал приятель. — Прожил человек жизнь — и умер, с кем не бывает. Смерть — такое дело, что никуда от нее не денешься, как ни крутись... Может, еще по кружке выпьем?