Сибирские огни, № 4, 2014

нисколько не дорожит глупой жизнью, которая для остальных слаще и желаннее всего иного, и тем, что он сам, по своей прихоти, следуя своему лишь желанию, исполняя свою только волю, избавится от ненавистной этой жизни — заполни­ ла его без остатка. Он ощутил дикую, шальную свободу, бушующую в нем, и чувствовал, что свободен от условностей жизни, от ее мелочей, правил, которые раньше давили, угнетали его. Ощутив эту неистовую свободу, он почувствовал себя могущественнее, сильнее всего, что было наполнено жизнью, и даже самой жизни. Он вознесся до небес! Новая, неведомая прежде, могучая, обжигающая огнем гордыни сила клокотала и бурлила внутри. Ему хотелось совершить что- то дерзкое, огромное: вывернуть с корнями вековые деревья, столкнуть гору, разрушить городок, но он чувствовал — все это мелко, недостойно его. Нужно было совершить иное, чтобы люди удивились и трепетали перед его поступ­ ком, нужно было дать выход этой чудовищной энергии. Он почувствовал жажду жизни, разливавшуюся по могучим стволам окружавших его деревьев, и понял, что не совсем еще свободен. Ненависть к жизни стала так велика, что он совер­ шил то, зачем пришел. Охваченный огнем, корчась на земле от боли, он чувствовал, как усколь­ зает из него это ощущение безграничной, дикой свободы, и чувствовал себя больше не огромным, не всесильным, а напротив — маленьким, ничтожным ... и еще эта боль, эта терзавшая его боль! Перед тем как умереть, ему открылось то, зачем была дана ему жизнь ... и то, что он должен был делать, но чего не сделал. Открылось лишь на мгновение. Он восхитился и удивился простоте и величию плана, но, вспомнив о своем поступке, понял, что отодвинул им вы­ полнение этого плана. Ему стало так плохо, что, позабыв о физической боли, терзавшей тело, он закричал от отчаяния, раскаиваясь в чудовищной ошибке и не умея исправить е е . .. Размышляя об этой истории, о том человеке, я стал понимать, что все во­ круг после его смерти стало немного другим, переменившись не внешним, за­ метным образом, но незаметно, внутренне, и вдруг почувствовал себя единым с огромным пространством жизни. Я понял, что измененный нами мир незри­ мо, через тонкие нити, связующие нас с живым и податливым пространством, действует на нас, вмешивается в нашу жизнь, возвращая нам то, что получил. Все связано, все имеет назначение, целесообразность — и нельзя так просто оборвать какую-нибудь ненужную (на наш недалекий взгляд) ниточку, чтобы не нарушить сложившегося равновесия и самим не пострадать от этого по­ спешного, необдуманного ш ага ... Стемнело. В комнатах зажгли свет. Мне захотелось выйти подышать мо­ розным воздухом. В саду снег светился чудным матовым блеском, и высо­ кие заснеженные кипарисы стояли сонными витязями в светлых кольчугах, упираясь островерхими серебристыми шлемами в высокое небо, усыпанное библейскими звездами, от которых невозможно было отвести восхищенный взгляд. Стало чудно от тишины и от громады темного неба, и оттого, что звезд было так много. Они слагались в единый прекрасный рисунок, и я чувствовал себя таким же маленьким, какой была каждая из звезд в чудесном том рисунке, и теплое дыхание мое слетало с губ и уносилось туманным облачком вверх к этим далеким зве зд ам ... ОЩУЩЕНИЕ СМЕРТИ — ...Ч то , прямо здесь?.. — Да, говорят, сидел за столиком. Вон там. — И никто не видел, что он умер? — Нет. Он обычно напивался допьяна ... и тогда напился; тут сердце и встало. Видно, он почувствовал, что ему конец ... Положил голову на руку: со стороны — вроде уснул человек, а он уже богу душу отдал. Его и не тронул ни кто ... только когда закрывали кабачок, обнаружили, что он мертв. — А друзей у него тут не было? 89 СЕРГЕИ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ