Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ ломленному человеку: «Все кончилось, все миновало, все прошло! Не будет больш е ни резвого веселья, ни покойной радости, ни тихого счастья -— все прошло , все кончилось, и теперь будет смерть. К чему мучиться и страдать? Как ни старайся, как ни резвись, как ни показывай храброго вида, когда-ни­ будь придется вкусить горечи смерти. Стоит ли сопротивляться тому, что и так неизбежно, тому, чего не миновать всему живому? Все страдания, все невзго­ ды прекратятся, уйдут, уйдут навсегда, и будет лишь отдых, тиш ин а ... Кон­ чатся все заботы , сомнения, страхи, потому что они и есть жизнь, но только смерть дает пок ой ...» Как уберечься от этого навязчивого шепота; как спастись, если где-то глу­ боко внутри человек уже подготовлен сделать страшный шаг; как не внять тем опасным речам , которые слышатся в мозгу и не совершить над собою насилие? «Да стоит ли спасаться, уберегаться, жить? Ведь все равно ничего не пе ­ ременится , если и обнаружат, что я умер. Все останется прежним , лишь меня не будет. Пройдет немного времени, и все позабудут о том, что я когда-то был. А не все ли равно?!» Вблизи сосны оказались еще крепче, еще мощнее, чем представлялись издали. Их толстые, немного наклоненные ветрами стволы были светло-ко- ричневого цвета , с крупной прямоугольной чешуей. Я глядел снизу на эти мощные дерева с отставленными во все стороны мускулистыми ветвями и почти физически ощущ ал их сокрытую силу, внутреннюю свободу и желание жизни. Так странно ощущать это сильное желание у дерева и знать, что где-то рядом лишил себя жизни человек, которому по самой природе его следовало хотеть жизни, бороться за нее. И умер он не из-за посторонних обстоятельств , не жертвой другого, жестокого человека, но оттого только, что сам он (кстати сказать, не по своей воле обретший жизнь) по своему лишь хотению решил: довольно с него жизни, испробовал он ее в разных соусах и вкусах, а теперь — хватит! Не думал человек этот о том, что если дана ему жизнь , значит, была нужна она тому, кто вдохнул ее, значит, был какой-то план и смысл , и не долж но было ему, используя свои узкие мотивы и эгоистические желания, препятствовать совершению этого плана. Почему именно сюда, под крону этих деревьев пришел лишить себя драгоценного дара тот человек? Н еуж е­ ли не почувствовал он желания жизни, которым наполнены старые дерева? Или же он не захотел принять этого желания и совершил то, что хотел, н а ­ смехаясь над жаждой жизни — как над потугами низкими, смешными , не заслуживающими внимания человека, обладающего исключительной волей и духом? О чем мог думать он, приготавливаясь к смерти в холодных сум ер ­ ках, глядя на усыпанное бледными звездами вечное небо, на темны е кроны старых деревьев , слушая древний шум близкого моря? Трудно теперь знать об этом . О чем мог думать человек, подчинивший жизнь свою определенной идее, в момент близкой смерти, как не о том, насколько он воплотил эту идею , насколько полно выразил ее и насколько сообразуется идея эта с грядущ ей смертью ? В последние минуты жизни он думал именно о своей исклю читель­ ности , о том, насколько он умнее, сильнее и выше обыкновенных , суетливых людей , которых он наблюдал всю жизнь и которые казались ему слабыми , ничтожными . Он презирал их, презирал мелкую , пустую суету, которую сл а ­ бы е и ничтожные людишки называли жизнью и часто проклинали ее , но , в случае опасности , отчаянно цеплялись за эту пошлость. Теперь же, готовясь выбросить прочь свою жизнь, он с омерзением думал о тех обы кновенных человечках , которые заперлись, отгородились друг от друга в своих комнатах , копошились там , жуя свою пищу, радуясь и печалясь ничтожными радостя ­ ми и пустыми печалями, любя по ночам своих женщин, а днями ссорясь и побивая их, и давали жизнь таким же ничтож ествам ... Думая об этом , им ещ е больш е овладело желание совершить нечто, чего человечки те не могли, не решились бы совершить, и он ощутил со всей силой чувств избранность 88 свою , о которой всегда-всегда знал. Гордость этой избранностью , тем , что он