Сибирские огни, № 4, 2014

Говорили, что в конце прошлой зимы Лукин пытался удавиться, но его удалось тогда вынуть из петли. С ним много говорили знакомцы по спортив­ ной площадке. Он молча, опустив голову, выслушивал их. Кто-то подарил ему спортивную форму, и, довольно стесненный в денежных средствах, Лукин но­ сил одежду эту до середины теплой осени. Можно лишь догадываться, что чувствовал он, вынужденный носить чужое... Дожди лили весь декабрь и первую неделю наступившего года. В день похорон тоже шел дождь. Нет вида более унылого, печального, чем побере­ жье во время долгих, тяжелых (для характера человека, привыкшего к южно­ му теплу и солнцу) зимних дождей, когда вид окрестностей представляется самым безрадостным из когда-либо виденных пейзажей. Через два дня после похорон, под вечер, пошел снег. Сначала мелкий, частый, а ближе к полуночи — степенный , крупный. Снег шел и шел двое суток подряд, и еще ночь, до самого утра. Проснувшись, сунув ноги в войлочные домашние туфли без задников, я подошел к окну, распахнул плотные шторы и удивился, обрадовался белой чистоте и обилию снега (весьма редкого в наших краях), который блистал под зимним солнцем. Сделалось необычайно хорошо, весело, приятно на сердце, захотелось поскорее туда, в эти плавные снега. Позавтракав творогом со сме­ таной из расписной азиатской чашки, полакомившись печеньем, напившись чая с лимоном, я поспешил одеться теплее и вышел из дома. Зимний утренний воздух был ломок и тонок, и дыхание выплывало ды ­ мящимся паром из груди. В обилии выпавших снегов уже протоптаны были дорожки рано вышедшими на работы людьми. На голую ветку смородиново­ го куста, торчащую из снега, плюхнулась плотная грязно-лимонная синица с черной узкой полоской вдоль всей грудки. Покрутив головой, птичка упорх­ нула так же нежданно, как появилась. Я спускался узкими кривыми улочками. По правую руку открылся ве­ лич ественны й вид заснеж енных гор; на фоне выцветш его бледно -голубо ­ го, с какой-то зеленоватой прим есью , неба эти засыпанные снегами кряжи казались суровыми , недоступными , как будто хранили какую -то тайну, которую никому не должно знать. В удаленном крае неба, чистом от об ­ лаков, светило нестерпимо яркое для глаз пятно зимнего солнца. Снег л е ­ ж ал всюду: на темной , завитой реш етке парка, на парковых деревьях , на перилах набережной с облупивш ейся , когда-то карминовой краской; даже на пляж ах , кроме узкой полоски , отмытой от снега морским прибоем , с бурым , плотным песком и темными , блестящими на солнце круглыми ка­ мушками. В прибрежном парке есть одно место, особенно любимое мною. Это не­ большая рощица итальянской сосны, ее удобно наблюдать, гуляя по набереж­ ной. В солнечные, ясные дни стволы разросшихся старых деревьев издали ка­ зались гладкими и как будто красноватыми, а зеленые раскидистые их кроны подчеркивали глубокую, влекущую синеву неба. Теперь верхушки сосен были покрыты снегами. Глядя на деревья, я вспомнил, что именно здесь, под этими деревами покончил с собой Лукин, и мне захотелось взглянуть на это место. Я прошел немного назад, через отворенную в запертых чугунных воротах калит­ ку, направившись по очищенной от снега дорожке к соснам. Освещенный солнцем парк жил своей, особенной жизнью: обсыпанные снегом кусты и деревья, казалось, приобрели великолепную завершенность в отсутствии листвы; обманутые солнцем пичуги весело свистели и перелетали с дерева на дерево; в воздухе стоял едва уловимый слухом звон. Я смотрел на эту красоту и думал, что в такую прекрасную погоду Лукин, верно, не стал бы делать того, что он совершил с собою, потому как в такую погоду нельзя ду­ мать о дурном, о смерти. Самый воздух, пронизанный светом солнца и чисто­ той снегов, напитан сейчас весельем, желанием что-то делать, быть нужным кому-то — жить и радоваться жизни. Но, видимо, недаром значительная доля самоубийств приходится на глубокую осень, когда природа точно говорит над- 87 СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ