Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕИ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ сплетен и слухов, утеряла всякий интерес к случившемуся, как, впрочем, не имела особого интереса к покойному и при его жизни. После безлюдных по­ хорон городок вполне успокоился. Я не был знаком обстоятельно с этим человеком, но с наступлением тепла и до глубокой осени в свободное время любил поупражняться на теннисной площадке парка. Там часто играл Лукин. После нескольких таких встреч мы стали узнавать друг друга, неизменно прибавляя к приветствию учтивый на­ клон головы, однако дальше отношения наши так и не продвинулись. Многие отзывались о Лукине как о человеке остроумном, начитанном, а еще — как о большом оригинале и неплохом, для своего возраста, спор­ тсмене. Говорили, что когда-то он весьма серьезно занимался боксом, достиг успехов в бильярде, где, давая немыслимое преимущество, легко умудрялся обыгрывать незадачливых соперников, потом увлекся философией и даже изобрел что-то вроде философской системы. Я знаю лишь то, что в беседе он именовал себя не иначе, как подчеркнуто гордым «мы», и говорил, что нахо­ дится то ли в шестом, то ли в седьмом измерении, тогда как все остальные за­ стряли в банальном третьем. Случалось мне слышать и знаменитые остроты , когда Лукин состязался в теннисном поединке со своим постоянным сопер­ ником. Только остроты эти похожи были на обыкновенные грубости, а в ответ молчаливый соперник лишь сильнее бил ракеткой о мяч. Шутки прекраща­ лись, если Лукин начинал проигрывать, ведь он старался во всем быть лучше остальных, отделиться от общей массы людей. Этого я не понимал вначале, и Лукин казался мне фигурой загадочной. Но однажды, наблюдая за ним во время теннисного состязания, я понял, что все речи, мысли и вся жизнь его подчинены одному лишь желанию: показать свою исключительность, дока­ зать всем вокруг, что он лучше, умнее, талантливее остальных. Поняв это, я перестал воспринимать Лукина как фигуру загадочную, напротив, он стал обыкновенен, как сотни тысяч, как миллионы других эгоистически живущих людей, отличаясь от них лишь тем, что заявлял он о своей исключительно­ сти не тайно, а явно, не обращая ни на кого внимания, упиваясь своей ис­ ключительной смелостью. После этого открытия для меня перестало быть удивительным то обстоятельство, что Лукин не имел ни друзей, ни близких товарищей. Были лишь знакомцы по спортивной площадке — месту, где он мог явить свою исключительность. Даже в манере игры его было что-то не­ брежно-вызывающее, когда Лукин, оценивая возможности соперника гораздо ниже необходимых для равного состязания, надменно перекладывал ракетку в левую руку, тем самым унижая противника и, опять-таки, показывая свое превосходство. После смерти Лукина я много раз задавал себе вопрос: как получилось, что самолюбие, присущее многим людям и многими людьми весьма цени­ мое как качество, необходимое современному цивилизованному человеку для достижения намеченных целей, развилось в Лукине до таких невероятных, чудовищных размеров самовлюбленности, что его «я» заслонило собою все вокруг? Как случилось, что для него имело значение и смысл лишь то, что могло помочь ему проявить со всей возможной силой исключительность, от­ дельность от остальной массы людей? Судить стороннему человеку, пожалуй, очень непросто. Но может ли нагрянуть все это внезапно, как громовой удар?.. Поверить такой мгновенной перемене невозможно, как нельзя верить, что гро­ мовой удар грянул по своей воле потому лишь, что ему самому было так не­ обходимо, а не потому, что были подготовлены и созданы условия для этого мощного, раскатистого звука. Так же и человек не может стать другим внезап­ но, но нужна огромная внутренняя работа, порой незаметная для самого че­ ловека, который продолжает хвастливо думать: все, что происходит со мной, совершаю я по своему лишь хотению, по своей только воле. Не подозревает такой человек, какие могущественные силы подготавливают его, завладевают и двигают им, подталкивая совершить нечто — тот самый плод могуществен- 86 ных сил этих, по которому и распознается их естество.