Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ ОРФЕЙ Глубокая осень. Под вечер я вернулся домой с прогулки. На свежем возду­ хе прохладно и необычайно тихо. Близкие горы затянуты плотными, сизыми облаками, и в быстро спустившихся сумерках все вокруг выделилось резко и немного печально, будто карандашный рисунок на плотной серой бумаге. Дома уютно, тепло. От безделья стал листать художественный альбом, в котором большие скользкие страницы с репродукциями проложены тончай ­ шей папиросной бумагой. Когда увесистый альбомный лист перебрасывался пальцами , издавая надменный лощеный звук, тонкая полупрозрачная бумага прилипала к нему, но, точно припоминая — ах, другой-то остался без присмо­ тра! — нехотя возвращалась, отлипая неизменно снизу, выгибаясь кошачьей спиной, пока, наконец, не отделялась полностью и, недовольно прошуршав, не растягивалась по плоско покоящемуся листу. Книга была прекрасно изда­ на — и, верно, стоила очень дорого. Ее подарил мне один знакомец, имевший прибыльное торговое предприятие — теперь принято говорить: бизнес. Он умер нынешним летом от сердечного приступа. Листая альбом или другие по ­ даренные им изумительные книги (как он понял эту мою слабость?), я часто думаю о нем, а иногда вспоминаю разговор, который открыл мне этого чело ­ века с совершенно неожиданной стороны. Познакомились мы на какой-то вечеринке. Меня подвели к нему, предста­ вили; он сказал о моих публикациях — кажется, похвалил; я ответил благодар­ ностью . В подтверждение нашего знакомства он вручил узкую, пупырчатую от красиво выдавленных букв имени и цифр телефонных номеров визитную карточку, попросив (именно — попросив!) непременно звонить, если понадо­ биться помощь. Через несколько дней он сам позвонил и пригласил на ужин в ресторан. Помню, я сказал, что это не совсем удобно, мол, я не готов, но он очень тепло, по-дружески ответил, и я не мог отказать. После мы обязательно — раз, а то и дважды в месяц — вместе ужинали. Вначале мне было неловко; подметив, что он избегает женского общества, у меня возникли мысли, кото­ рые вскоре я решительно отбросил, потому как убедился: никаких оснований они не имели. И наши ужины вошли в привычку. Возможно, его привлекало то, что я не был женат и усердно трудился, вел такую же неброскую жизнь, какую вел он (разумеется, если исключить разницу в наших доходах). Это всего лишь мои предположения, догадки, но дело не в них. Я хочу рассказать о разговоре, который заставил меня взглянуть на обеспе­ ченного, довольного жизнью человека совершенно по-иному, как бывает, когда одна лишь фраза, даже один взгляд заставляют нас переменить сложившееся мнение о собеседнике. Что касается моей ответственности, тут я спокоен: рас­ сказчику моему уже все равно, а другому лицу этой истории ... Признаться, мне бы хотелось, чтобы она распознала себя, только я сильно сомневаюсь в этом. Был один из наших ужинов. Мы обсуждали политический вопрос, к кото- рому относились довольно равнодушно, поэтому обходились без горячих спо ­ ров и вяло соглашались с доводами друг друга. Закончив со вторым блюдом, мы покончили с этим вопросом. В ожидании сладкого образовалась тишина. — А хотите, я расскажу вам, как когда-то влюбился? Я немного смешался, сказал что-то вроде: «Если хотите ...» — в общем , именно в этом духе. Он замолчал. Официант принес кофе и сладкое. Молчание затянулось. Признаться, я решил, что он не станет рассказывать свою историю. «И хоро­ шо», — подумал я. Все эти конфетные байки с непременными вечными разлу ­ ками вызывают уныние и желание такого богатырского зевка, чтобы оттянутая им челюсть громко ляскнула, возвращаемая спружинившей мышцей Сказать об этом, разумеется, я не мог. Однако он не передумал, видимо, припоминая в деталях историю , имеющую для него столь большое значение. Я был тогда довольно молодым человеком, но вам, должно быть, из- 82 вестно: некоторые мужчины, миновав тридцатилетие, расположены думать,