Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ Песик, прозванный Нико, в честь давно вымершего удивительного скри- пача-виртуоза, оказался малопрожорливым, но на редкость голосистым. Со­ седей это не забавляло, и они, в общем, неплохие, евреелюбивые люди, стали ворчать насчет невозможного шума. Проблема заключалась не в зычности лая песика, а — что оказалось еще сложнее уладить — в невозможно тонких стенах жилья. Не нужно было видеть, что происходило за стеной — все и так становилось ясно. Давид Исаакович покорно выслушивал унылые, про­ говариваемые в сторону недовольства, уронив взгляд и неизменно извиняясь, и обе стороны, чувствуя жуткую неловкость, смущенно удалялись по своим делам . Один лишь песик не был смущен, продолжая оперные упражнения и удовлетворенно помахивая хвостом, пока, наконец, не привык ко всем окру­ жавшим его возбуждающим звукам, и примолк, как положено сознающей свое достоинство собаке. Исключение делалось для быстроспешащих ног и обна­ глевших колес, которые, если никуда не вертелись, неизменно смачивались из-под поднятой лапы. В библиотеке, смиренно ожидая Давида Исааковича, песик дремал где- нибудь под полкой с книгами или лениво протискивался на воздух выбрыз­ нуть излишки влаги и снова заползал на свое лежбище. Когда Давид Исаако­ вич собирался домой, песик выскакивал, скользя по паркету, тут же забывая про сонливость, и, подбадривая себя изгибистым хвостом, старался оказаться вокруг хозяина во всех местах сразу, что, к удивлению, у него неплохо вы­ ходило. Он пускался от неспешного Давида Исааковича к двери и обратно, нетерпеливо перебирал лапами, скулил, удивляясь вялости движений хозяина. Давид же Исаакович не видел смысла поторапливаться, ибо знал, точно про­ рок, что станет делать через час и два, и в выходной, и так, быть может, до самой уже недалекой смерти. Точно проторив однажды невидимую чужому глазу тропинку от дома к своей работе, он уже был не в силах ничего изме­ нить, кроме как изредка уклониться к магазину. Давид Исаакович любил жизнь. Просыпаясь, он радовался тому, что бог дал ему еще одно утро жизни, и птицы весело поют для него, и льет дождь или светит солнце — что за разница! — и шумят за тонкими стенами соседи. Правда, теперь, когда Давид Исаакович незаметно сделался стариком, ему стало часто казаться, что те несколько тысяч убитых евреев, уже давно истлевших в могиле за городом, тихо ожидают часа, когда он присоединится к ним. Давид Исаакович пытался бороться с этим наваждением, но оно было сильнее, и, измучившись, он сдался и понял ту печаль жизни, о которой говорил Екклесиаст... К торжествам стали готовиться задолго до праздника, мобилизовав др ес ­ сированных информационных вещателей, которые каждодневно рапортовали о сделанном, точно выталкивали из календаря нумерованные дни, заграж ­ давшие единственный подход к празднику. Чем меньше оставалось проме­ жуточных дней, разделявших последнее вычеркнутое число от наведенной красным акробатической цифры, тем более усиливалось желание властей сотворить повсеместное представление. Масштабы зрелища уменьшались с удалением от крупных городов, однако суть была одна, разнясь в деталях и материальных возможностях, потому как мелкие чиновники необычайно боязливы и не могут себе позволить выделится на фоне более крупного на­ чальства, которое, в свою очередь, не находит причин переменить что-либо, если именно так всегда и делалось. Ведь если так было всегда, значит, был в этом некий смысл — и, стало быть, не было никакого смысла это менять, и именно таким образом всякое дело приобретало пыльный протокольно-бю­ рократический налет ... Утром девятого дня Давид Исаакович проснулся поздно — всю ночь ему виделись беспокойные сны, возможно, от волнительного ожидания праздни­ ка. Необычная для их дома тишина, когда лишь ходики гремели над головой, напомнила Давиду Исааковичу о том самом дне, и его охватил ужас, и он бо- 80 ялся пошевелиться. Наконец, избавившись от наваждения (от которого гулко