Сибирские огни, № 4, 2014

гремя коваными сапогами, сердито подгоняя солдат с нахлобученными на се­ рьезные лица касками, которые автоматили прямо от вышибленных дверей. Тифозный обморок уберег память Давида Исааковича от ужасных звуков, и лишь таинственное исцеление (родня библейских чудесностей) приуготовило ему такую заботливую тишину, что Давид Исаакович, очнувшись и глядя в тем­ ноту чердака, долго не мог понять своим еще слабым умом, жив он или уже умер. Много лет спустя после тех страшных событий, обдумывая, почему все- таки ему досталось счастье (обыкновенная людская логика: если жив — значит, счастье) не иметь своей крошечной роли в совершившейся трагедии, Давид Иса­ акович отыскал только один ответ, состоящий в том, что сама смерть позабыла о нем, так увлекшись своей затеей, как возможно лишь ей да детям — крайне ответственно и серьезно. Постигнув это, он перестал хранить внутри вечную обиду на то, что его почти всегда забывали — было это похоже на блестящий талант выделиться из толпы, только вывернутый на совершенную его изнанку — проявив знаменитую мудрость отдаленных временами праотцев. Давид Исаакович плелся за своей унылой, одинокой жизнью . Тогда он тоже медленно полз... Лестница на чердак куда-то задевалась, на его слабый голос не было ответа, и малосильные от болезни руки не выдержали тяжести тела. Мешкоподобно завалившись набок, он упал на пол, больно вывихнув обе ноги. Пришлось медленно, неуклюже ползти мимо начавших дурно пахнуть соплеменников, стараясь не смотреть на обезображенные маской смерти зна­ комые лица, прочь, к воздуху, к жизни, подальше от расползавшейся гнилой тишины, которую бессмысленно штопала невидимая муха. Потом его подо­ брали и переправили в госпиталь, где было тесно , как в яме, куда свозили расстрелянные тела, ставшие вдруг родными друг другу, если доверять народ­ ному прозванию этих могил. Впрочем, госпиталь был окрещен неизвестным острословом так же. Различие было лишь в том, что Давид Исаакович вышел оттуда, а те несколько тысяч евреев — нет. Давид Исаакович не мог работать тем, кем был прежде войны — веселый немецкий конвоир перебил ему пальцы левой руки тяжелым ребристым при­ кладом, когда Давид Исаакович робко пытался взять со стола свою скрипку. Остальные конвоиры загоготали здоровым, безмозглым смехом. Давид Исаа­ кович, пытаясь трясущимися губами улыбнуться, попятился прочь. Уже из-за нитяного заграждения из колючей проволоки, засунув раненную руку за отво­ рот пальто, где греют мерзнущую живность, видел, как все тот же балагур, вы­ тянув хрупкий инструмент из футляра, нещадно пытался перепилить смычком струны, невзирая на крики, которые издавала скрипка. Товарищи конвоира хо­ хотали, похлопывая в такт осипшим звукам. Перебитые пальцы в отсутствии пристойной медицины прижились не­ удачно и преждевременно приобрели старческую полуподвижность, поэтому музыкальное поприще не было намечено даже в мысленном списке возмож­ ной мирной деятельности. Наконец, после некоторых практических усилий — кое-что из намеченного не устроило Давида Исааковича, а районное радио и музыкальное издание, где — удивительно — не оказалось пустующих долж­ ностей, не устраивал сам Давид Исаакович, — он очутился в городской библи­ отеке. Служба была покойной, тихой. Давид Исаакович остался доволен тем, что, как прежде, в скрипичные времена, рядом было немало людей; только люди эти, как тогда, так и сейчас, надолго не запоминали своей вечно занятой памятью печально-седого еврея с костистым носом, размером с удлиненную гласную в его ветхозаветном отчестве. Правда, теперь Давид Исаакович отно­ сился к этому довольно мудро. Он был бесплоден, в отличие от библейских пращуров, как только возмож­ но быть бесплодным человеку, у которого не сложилась семейная жизнь. После гетто Давид Исаакович избегал торопливости и неспешно жил в своей узкой коммунальной комнатке, среди беспечной бедности, когда ни о чем не стоит за­ ботиться, потому как то, что имелось, не требовало к себе трепетного внимания; кроме разве звукообильной собачонки, подобранной как-то у подъезда. 79 СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ