Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ КУЛАКОВ. К ДРУГИМ БЕРЕГАМ ближе. Мальчику показалось, что он начал улавливать в отце то, что хотел понять в нем. Но чем ближе оно было, тем туманнее становилось, пока не ис­ чезло совсем. Осталась только тишина с шумом дождя, ведь тишина никогда не бывает одна. Мальчику показалось, что они долго-долго сидят без слов, и он сказал: — Дождь пошел. - Д а . — Пап, почитай мне твою книгу. Н у . .. ту, что ты показывал... Забыл? — Хорошо. Отец достал книгу, поискал место и начал читать. Это была история о че­ ловеке, который жил в одной далекой стране много-много лет назад. Он ходил из одного ее конца в другой, переплывал моря и повсюду разговаривал с людь­ ми, но люди не поняли того, что он говорил, и предали его, и он умер. Печаль­ нее всего оказалось то, что человек знал наперед, как все случится. История была невеселая; голос отца тихо звучал под шум дождя, и казалось, от кни­ ги расходилась грусть, как бывает, когда швырнешь в воду камень, а от него разбегаются во все стороны волны. История напоминала грустную сказку, но слова, которые читал отец, были такие простые, как если бы их говорили в на­ стоящей жизни, а не в книге, и от этого мальчику становилось еще печальней. Он представил, как тот человек бродил по земле, и ветра продували его одеж­ ды, а дожди лили на его тело, и человеку было так же одиноко, как мальчику. Отец закончил читать, откинулся на подушку и стал думать о том, что хорошо все-таки, когда ты одинок в своем доме, читать такую книгу. «Х отя ... почему же одинок, — подумал он. — Вот рядом со мной сидит маленький, почти взрослый человечек, и в нем — частица меня. Пусть он многого еще не понимает, но все-таки я не так уж одинок». Потом еще какие-то мысли стали приходить, и он не смотрел на сына, и ему совсем не хотелось говорить. — Грустная история — правда, пап? — Угу. — А ты почитаешь еще? — Завтра почитаю, а теперь иди спать. Маме не говори. — Ладно, — ответил мальчик. Отец встал с кровати, отпер дверь. Мальчик тихо спустился к себе в ком­ нату. Ему хотелось узнать, что еще написано в книге. Когда он лег в кровать, то поскорее закрыл глаза, потому что время быстрее всего бежит во сне, а еще — ему хотелось увидеть во сне того человека. Отец лежал и думал под шум дождя. Спать не хотелось. Окно его комнаты долго светилось в ночную непогоду. ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ То, что о его существовании привыкли забывать, давно перестало огор­ чать Д авида Исааковича. Вероятно, с тех пор, когда перепуганные неждан­ ным наступлением гитлеровцы впопыхах, — прежде не мнилось, что нация эта что-то способна натворить впопыхах , — расправились с еврейским гетто: забывая добивать раненых, сверять расстрелянную еврейскую наличность с регулярно пополнявшимся еврейским же капиталом и напрочь запамятовав о существовании какого-то Давида Исааковича (тогда просто — Давида), пере­ несенного на чердак обитателями многолюдной квартиры-камеры из-за бо­ язни заразиться, но никак не из подпольных мыслей спасти больного тифом товарища от расправы. Во-первых (сразу же и в-последних), потому, что сами не могли ведать о ней. В многонаселенном жилище хотели уберечься от смер­ ти — и совершенно непочтительно вынесли ее прочь, на чердак. Возможно, в иное время такая вольность сошла бы с рук, но не теперь, когда уже три года смерть считала себя хозяйкой на этой земле. Заручившись где нужно одобре- 78 нием и поддержкой, она скоро возвратилась к месту своего изгнания, тяжело