Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ ЮХИН. МЕРТВЫЙ КРЫМ — Хорошая вроде, — соглашался отец. — Вари! — Лапши, лапши добавить? — Лапши? Можно и лапши, — отвечал отец. А потом сам накрывал мне обед на низком столике, подтянув его к кро­ вати: ложки, вилки, салфетки , хлеб, нарезанный толстыми скибками, зеленый лук, умытый, словно в росе, огненный бульон с лапшой: «Рубай!» Я ел и слабел мгновенно, проваливаясь в хрупкий, но оживляющий сон. — Спи, спи. Набирайся сил. Сам отец спал на раскладушке. Днем он развивал бурную деятельность, носился по рынкам и магазинам, руководил приготовлением супов и борщей, вел околонаучные беседы с медсестрой о здоровье и новейших препаратах против экземы, а с хозяйкой — о ценах на картошку и сахар. Он только со мной не говорил, не говорил о самом главном — о моем побеге. И только через пять дней, когда я уже не таял, словно свеча, от темпера­ туры , он присел рядом на кровать, пощупал мой, в мелком бисере пота, лоб и спросил, что же я дальше собираюсь делать. — Не знаю, п а . .. жить. — Ну это понятно. Возвращаться не думаешь? — П а ... — Да я так сп ро си л ... Безо всяких э т и х . .. Тебе решать. Мог бы, правда, со мной прежде поговорить. А то уехал — ни ответа, ни при вета ... — П ап ... Н у . . . — Мы с тобой всегда понимали друг друга, мужик поймет мужика. Ну ладно, с нашими бабами тебе не хотелось общаться — сопли размазывать, все эти подколки бесконечные, виляние туда-сюда, маразм несусветный ... Но со мной, со мной ты мог посоветоваться? — Па, да послуш ай !.. — Да я теперь послушаю , чего ж я приехал... Послушать. Ладно, решил уехать — и уехал. Значит, так надо. Ты просто объясни мне одно: что с тобой творится? — Не знаю, папа. Все не так. Нет, ты не подумай, что я тут валяюсь весь из себя мыслитель великий. Понимаеш ь ... Что-то произошло. Не знаю уж, когда. Может, год назад, может, пятнадцать. Не могу сказать. И дело не в Люд­ ке и в ее выкрутасах, — я сбился на секунду. — Дело не в ней, хотя и в ней тоже, конечно. Дело вообще во всех людях. И во мне. Понимаешь, все стали пренебрежительные такие — представляешь, шесть миллиардов пренебрежи­ тельных лю дей ... Раньше мне казалось, что человечество — э то ... как вода, как океан, что ли. Все вместе, хоть и разны е ... Но единый организм, понима­ ешь? А теперь ...’ Как градусник — разбился об пол, и ртуть раскатилась по углам — маленькие такие шарики, лежат себе, испаряются. Мы что-то раньше делали вместе, строили, воевали, голодали ... неважно, ну хоть температуру показывали, а теперь — хрясь, исчезаем поодиночке в пыльных углах, при этом еще и воздух отравляем своим умиранием. Все одиноки, папа. Все. И я это говорю не потому, что тут шлялся один, и всем было на меня наплевать. Наплевать, кто этот парень, чего он тут идет, что с ним будет д ал ьш е . .. Нет, я и раньше это чувствовал. Работаешь — для себя, потому что жрать надо, дети голодные, жена пальто новое хочет, а потом и себе кроссовки. Да не в кроссов­ ках д е л о . .. Знаешь, все дачи себе строят. Домики Тыквы. И сам и . .. как тыквы. Им все равно где строить. Нет Союза — будем на Украине, не будет Украины — хоть в Гондурасе ... А еще лучше сразу туда, где все устроено, чтобы не напрягаться ... Не зн аю . .. Это уже не народ, папа. Люди без родины — это не люди. Тут не в границах дело, границы — дело такое, временное. Это внутри каждого. Это внутри — все, что ты любишь, и люди, и книги, и могилы род­ ных, и детские воспоминания, и все, во что веришь — все внутри помещается. Так вот, там , внутри, сейчас ничего этого н е т . . . Там только желудок, папа. А 38 я не желудок, понимаешь? Может, я не большой герой или там патриот. Но не