Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ ЮХИН. МЕРТВЫЙ КРЫМ пепси рядом с кроватью , с трудом открутил крышку, сделал несколько колю­ чих глотков и впал в оцепенение. За окном гудели трудолюбивые тепловозы, перегоняя вагоны с одного пути на другой, день совершенно угас, ушел день, и комната погрузилась в темноту, лишь сквозь стекло проникал синюшный свет тусклого уличного фонаря. «Я один. Я могу умереть. Прямо сейчас». Казалось, я засыпал на мгновение, но потом вздрагивал и открывал глаза. Все тот же фонарь, те же гудки, та же комната. Ночь длилась бесконечно — вялая и душная, и только под утро я по-настоящему заснул. * * * Через месяц я начал продавать вещи. Купленные мною газеты с объявлениями о приеме на работу результа­ та не принесли. Везде спрашивали прописку, черт бы их побрал! Им, видите ли, нужна была симферопольская прописка, а где бы взял ее я, проживающий в убогой съемной квартире? Один раз я попробовал схитрить — сказал, что симферополец. Начальник продуктового магазина, куда я пытался устроиться сторожем, немедленно потребовал показать паспорт. — Он на переоформлении, — неумелая ложь, бегающие глаза. — Через неделю вернут. Можно пока так поработаю? — Не морочь мне голову. Много вас тут таких. У нас материальная от­ ветственность, — ответ не подразумевал вариантов продолжения разговора. Вот тогда я и решил что-нибудь продать, дабы протянуть некоторое время, до получения работы. Выбор пал на синий рюкзак. Я точно помнил, сколько он стоил, и надеялся выручить хотя бы половину. Я таскался с этим рюкзаком по магазинам и рынкам; я не умел продавать и не умел торговаться, мучился, долго объясняясь с хамоватыми продавцами — они видели мою растерянность и предлагали унизительно маленькие суммы. Я уходил, а потом возвращался, когда идти больше было некуда, краснел и злился, а потом проел рюкзачные деньги за три дня. Работы все не было. Оказывается, я совсем не был готов к такой жизни. Самое страшное — я не встретил ни одного знакомого, из тех, с кем я дружил в уютном далеком детстве, с кем копался в песочнице, играл в казаков-разбойников или обдирал шелковицу. Куда все подевались? Может, они изменились до неузнаваемости или в одночасье переехали в новые дом а ... Не знаю , их не было. Двери их бывших квартир открывали незнакомые люди и ничего толком объяснить мне не могли или не хотели. Помощи ждать было неоткуда. Круг замкнулся. Зеленый рюкзак 'я продал еще дешевле, но, введя режим жесткой эконо­ мии, продержался целых пять дней. Когда хозяйка комнаты потребовала очередной оплаты — на рынок от ­ правились оранжевая палатка, маски , трубки и ласты . Остаток денег я рас ­ тянул на две недели. Мой изголодавшийся организм был готов выполнять любую работу, но меня не брали. Я бродил по городу, срывал объявления со столбов, шел по указанным адресам , но получал отказ. Через некоторое время я заметил , что хожу, низко опустив голову, и вглядываюсь в асфальт под ногами , — я рефлекторно искал деньги. Мне нужны были деньги , я хо­ тел есть . Вечером я выходил на ближайший перекресток и стрелял у про ­ хожих сигареты . Можно было совсем бросить курить, но это бы означало не добровольный отказ от пагубной привычки , а принуждение, капитуляцию перед сложившимися обстоятельствами. Такого я себе позволить не мог — и решил курить во что бы то ни стало . П росыпался я с мыслями о том, что надо добыть еды и сигарет. О тчаяние меня даже иногда забавляло — я делал ставки, сколько еще продержусь, неделю или месяц . Год мне казался целой эпохой, которую пережить невозможно. О ставались еще две вещи, которые можно было продать: красная палатка и обручальное кольцо. Нож и фонарик 30 я в расчет не брал. Мелочевка.