Сибирские огни, № 4, 2014

его брат Борислав разоряет ратными аван­ тюрами, ясно, что за этим кроется нечто другое. А именно — отношение Б. Акунина к имперской, государственнической идее, которая никогда (впадают герои в бедность или в опалу) не умрет, переходя по эстафе­ те от Рима к Византии, Киевской Руси и т. д., хотя и явно искусственна, как игра в за­ говор, в братство «Оберегателей огня», от­ мечающее своих фанатов «огненным пер­ стом» пятна на лбу. Неслучайно влюблен­ ный Дамианос теряет свой дар аминтеса, «необыкновенного человека» и государева слуги, когда становится «обыкновенным человеком», который «хочет жить». Это явный отзвук «западничества» 1 -го тома «Истории Российского государства», не от­ меняющего таланта Б. Акунина как масте­ ра остросюжетного повествования и «ил­ люстратора» отечественной истории. Немзер А. С. При свете Жуковско­ го. Очерки истории русской литературы. — М.: Время, 2013. Ведущий критик «замечательных десятилетий» новорусской литературы в этой книге выступает как литературовед «золотого» XIX века нашей словесности. Думал ли читатель 1990-х — 2000-х гг., проглатывая статьи популярнейшего кри­ тика, что в орбиту его интересов входят не только культовые фигуры указанного периода или хрестоматийные Пушкин, Гоголь, Белинский, но и такие литерато­ ры, известные только специалистам, как Д. Хвостов, И. Козлов, Н. Гнедич, Е. Вер­ нет, В. Соллогуб и др.? При всем прекрас­ ном, можно сказать, академическом знании предмета, чувствуется, однако, что склад мышления и слог А. Немзера больше жур­ налистский, эссеистский, чем научный. Увидеть это можно уже по названиям ста­ тей: «Осчастливь меня, несчастливая!» о Д. Давыдове, «Роза вместо сердца» о Д. Ве­ невитинове, «Страстная душа томится...» о «Мцыри» М. Лермонтова. А еще лучше судить по названию книги, тем более что сам же автор расшифровал его: «восприя­ тие литературы при ясном и ровном свете Жуковского» означает не психологические «влияние» или «отталкивание», «но что- то другое, более общее и ускользающее от определений». При этом «невыразимом», «ненарочи­ том» свете рассматривается не только эпо­ ха Жуковского, творчество и личность ко­ торого А. Немзер весьма высоко ценит, но и те, кто жили сразу после него, во второй половине XIX в., и значительно «после» — в XX в., вплоть до А. Солженицына и Д. Самойлова. Учитывая объем этой почти 900-страничной книги и количество под­ вергнутых «жуковскому» освещению писа­ телей — сорок четыре — невозможно хотя бы просто назвать здесь все увиденные А. Немзером следы автора элегии «Сель­ ское кладбище» (с которого началась в Рос­ сии поэзия) в их творчестве. Выделим из списка лишь Ю. Тынянова, самого близко­ го автору творчески филолога, писавшего и романы, и тонкие филологические работы. Например, «Литературный факт», которую так уместно тут упомянуть, ибо эта весо­ мая книга известного критика, разумеется, тоже станет «фактом», событием литерату­ ры современной. Которая остро нуждается и в критике литературоведческого толка, и во взгляде на себя со стороны, особенно со стороны классики. Алексеев С. Т. Сорок уроков рус­ ского. Роман-эссе. В двух книгах. — М.: Изд-во «Страга Севера», 2013. Есть такое понятие — «народная эти­ мология», в которой есть свои резоны и которую очень любят вдумчивые сатири­ ки вроде М. Задорнова. Немало в нынеш­ нюю пору и тех, кто данную этимологию принимает всерьез, базируя ее на славяно­ фильской историософии и публицистике с обязательной неприязнью ко всему запад­ но-либеральному. В книге Сергея Алексе­ ева, однако, нет ничего нарочитого: свои языковые открытия он совершает в тесной связи с культурой, этнографией, историей Руси, и не только «ветхой», далеко дохри­ стианской. Сорокаглавые кружева текста ткутся автором не по алфавиту или какой- то иной схеме, а по наитию, доступному душе только истинно русской, славянской. Так что и жанр этих откровений точно не определишь: с одной стороны, это «уро­ ки», предполагающие дидактику, «учи- тельность», публицистические выпады, порой весьма резкие, с другой стороны, это эссе, но в русском переводе этого мало­ подходящего для архирусской книги слова — «опыты». Или искусство «плетения сло­ вес», обнаруживающее какие-то постоян­ но изумляющие (обилие восклицательных знаков!) автора соответствия, переклички, общие для самых отдаленных слов «сло- гокорни». Например, «па» («пить, питать, насыщать»), породившее родственные, со­