Сибирские огни, № 4, 2014

продолжает В. Шаров на уровне «выписок», замахиваясь на столь же вечную, сколько и неразрешимую проблему исхода из рабства и прихода в рабство. Пока, в конце концов, у одного из интеллектуалов романа, «дяди Юрия», не вырывается наболевшее: «От бес­ конечных споров, где мы сейчас — в Егип­ те или Земле Обетованной, что есть вообще Египет, что — Святая Земля, каковы они на вид, что там растет и что за люди живут, и тут же: правильно ли все бросать и не огляды­ ваясь бежать от Зла или, не уступая ни пяди и не считаясь с жертвами, надо сражаться и сражаться, народ запутался. Перестал пони­ мать, кто он и куда идет, а когда пролилась кровь, и вовсе обезумел». Этот отказ от по­ пыток решения вечных вопросов становится главным, и в финале романа мать говорит своему Гоголю: «Всех можно было простить, на всех обидах поставить крест и жить как жили, никому ничего не припоминая». И это не тупик, а палиндром: «И Египет, и Земля Обетованная — части одного палиндрома. Чуть не захлебываясь в крови, мы с равным энтузиазмом скандируем его слева направо и справа налево», — пишет Коле энтузиаст этого вида стихотворчества Исакиев. Так, может, и сам Гоголь — тот же па­ линдром, читаемый и так и сяк с одинако­ вым успехом и уверенностью в единственно правильном прочтении и толковании, пока не поймешь, что такового не существует? И это тайна всякого творчества, создаваемого вроде бы из ничего. Тут даже сам Гоголь бессилен, отрицая в «Развязке Ревизора» свою пьесу: он изобразил здесь якобы толь­ ко свой «душевный город», а не подлинный, и чиновников, подобных «уродов», тоже нет. Тем не менее именно над «Ревизором» с точки зрения «Развязки» работает само­ деятельный театр в родных местах Гоголя, в Сойменке. Хотя «развязка» реальная, а не умозрительная — суд подлинного ревизо­ ра как Суд Божий над «низвергнутым в ад Асмодеем и его бесовским воинством» — наступает с включением Сойменки в при­ фронтовую зону (шел 1916 год) и, следова­ тельно, с прекращением репетиций спекта­ кля. Вот и выходит, что не только в романе В. Шарова, но и в нашей современности подлинный Гоголь и подлинное его произве­ дений, какими они создавались в XIX веке, невозможны. А всякие «продолжения», как пытается продолжить и дописать «Мертвые души» Гоголь-второй, будут заведомо не­ гоголевскими. В лучшем случае — «выпи­ ски», в идеале — их «синопсис». Остается в очередной раз изумиться вечной загадке Гоголя, чье возвращение в Египет и тут не состоялось. Или откладывается на будущее. Состоялось ли другое возвращение — жанра «выписок», попробуем, в заклю­ чение, поразмышлять. Правда, нашумев­ шая пятнадцать лет назад книга Михаила Гаспарова «Записи и выписки» вроде бы совсем не похожа на «роман в письмах» В. Шарова. Но почему-то кажется, что, не будь он столь изнуряюще серьезен в своем увлечении «бегунами» на фоне Гоголя, мог бы написать другую книгу. Более гоголев­ скую. Каковою, как ни странно, является книга М. Гаспарова, по-гоголевски веселая, раскрепощенная от «египетского» акаде­ мизма. Записывал же и выписывал М. Га­ спаров «интересные словесные выражения или интересные случаи из прошлого», в общем-то, для себя, а не для печати. А ока­ залось, что интересно это всем, знали они уже эти «выражения» и «случаи», или нет. В итоге книга организовалась по аристоте­ левскому принципу «известное известно немногим». И совсем не обязательно было это пестрое собрание дотягивать до романа: у М. Гаспарова на каждой странице множе­ ство героев мировой литературы, каждый из которых проживает свою роль, вернее — эпизод, по-гоголевски выпукло, давая еще и немало пищи для размышлений. Так, последними словами Тургенева были: «Прощайте, мои милые, мои белесо­ ватые»; Розанов одним и тем же инициалом обозначал Бога и Боборыкина; Тынянов, со слов М. Тихоновой и О. Ронена, сделал ев­ реями Грибоедова и Пушкина, а, согласно Н. Харджиеву, «любимым раздумьем Ты­ нянова было: кто из русских писателей на­ сколько был евреем?» Не так ли В. Шаров в своем романе тысячью своих «выписок из писем» спрашивает, насколько каждый из его героев был Гоголем, или насколько сам Гоголь был евреем — в стремлении най­ ти Землю Обетованную иной, свободной России, и насколько «египтянином» — в желании вернуться в ту же «египетскую» Россию, о чем заявил в «Развязке Ревизора» и «Выбранных местах из переписки...»? Впрочем, была ведь у этой книги писем Го­ голя и предшественница, показывающая его природную склонность, симпатию к лоскут- но-разноцветному восприятию и описанию мира, под соответствующим названием — «Арабески». Эта странная книга представ­ ляла собой собрание записей, без деления на жанры, художественные произведения и статьи. Т. е. рядом с «Невским проспектом», «Портретом», «Записками сумасшедше­ го» и отрывками из ненаписанного романа «Гетман» идут статьи о скульптуре, живо­ писи, музыке, Средних веках, Пушкине, об украинской истории, Ал-Мамуне, Шлецере,