Сибирские огни, № 4, 2014

Владимир ЯРАНЦЕВ ВО З В Р АЩЕНИЕ ГОГОЛЯ В ы б р а н н ы е м е с т а из р а з м ыш л е н и й о к н и г е В л а д и м и р а Ша р о в а « В о з в р а щ е н и е в Е г и п е т» Можно многое сказать в ответ на во­ прос, о чем роман Владимира Шарова «Возвращение в Египет» (М.: ACT, 2013). О двоюродном праправнуке великого Гого­ ля, родившемся 110 лет спустя, отведавшем ГУЛАГа и тоже Николае Васильевиче Го­ голе. О Гоголе-первом, главном, чьи про­ изведения остаются на удивление актуаль­ ными, вплоть до острой необходимости «дописать вторую и написать третью части “Мертвых душ”» — идея-фикс Гоголя-вто- рого. О судьбах интеллигенции при совет­ ской сталинской власти, без ожидаемого в таких случаях драматизма и надрыва. О ереси секты «бегунов», считавших, что от бесов и грехов к Богу и Земле Обетован­ ной можно убежать. В связи с чем роман становится едва ли не богословским, с не­ смолкаемыми прениями адептов этой ори­ гинальной ереси с каноническим «никони­ анским» христианством. Автор утонул бы в этом необозримом море ересей, если бы не ограничил себя только «бегунами». Выбор оказался и удоб­ ным, и неслучайным, идеально соответ­ ствуя теме, обозначенной в романе — Исхо­ ду из Египта и Возвращению в него — как метафоре смены свободы на рабство. А с другой стороны — Гоголю — с постоянны­ ми путешествиями его биографии и поэмы «Мертвые души», где главное — не ее пер­ вый и главный том, а Н-й и Ш-й, выводящие Чичикова из Ада в Чистилище и Рай. Так что выбирай, читатель ты или критик, о чем лучше, интереснее, актуальнее размышлять и писать. Ибо в целом всю эту громоздкую конструкцию романа В. Шарова ни тому, ни другому не осилить и не уместить в рамках непротиворечивого толкования. Автор, видимо, рад чрезвычайно, что так у него все складно срослось: Гоголь-вто­ рой, репрессии и его «бегунство», дописы­ вание им «Мертвых душ», где происходит превращение Чичикова в монаха-револю- ционера, и долгие и длинные разговоры в переписке о «египетском» рабстве при Ро­ мановых и при Сталине — при тщетном и «холостом» движении к свободе Земли Обе­ тованной, Новому Иерусалиму. Но, как бы ни пытался В. Шаров приземлить свое произ­ ведение, сделать Гоголя-второго сажающим «главную клумбу города» Старицы или вдруг ошеломить нас нетипичными для «идейно­ го» романа подробностями частной жизни будущей жены Николая — Сони, роман ощу­ щается как изрядно отяжеленный вопросами вероучений. Особенно тех, которые убегают от узаконенных догм, хотя и ненадолго и не­ далеко. Как в «Синопсисе» Гоголя-второго— конспекте будущего продолжения «Мертвых душ», где от Чичикова, харизматического лидера староверов в зарубежном изгнании, отойдет сначала глава секты «некрасовцев» Осип Гончар, потом сподвижник Герцена Николай Кельсиев, потом один из польских инсургентов Михаил Чайковский, пока он не останется один с «бакунинцами», атеистами- «бомбистами» из «Земли и воли». Это итоговое обмирщение «епископа Павла» укладывается в ту часть замыс­ ла романа В. Шарова, по которому и весь он, этот роман, предстает «народным», «мирским». Действующие лица его, без­ условно, интеллигенты, в первую очередь — литературоведы («дядя Петр» и «дядя Артемий», историк «дядя Ференц»), пусть провинциальные, из Москвы убегающие и невольно, и вольно; многие вообще раз­ ночинцы (кардиолог «дядя Юрий», вечный студент «дядя Януш», строитель храмов и метро «дядя Константин»); есть и худож­ ники, правда, разной степени известности и столичности (Оскар Станицын, «дядя Валентин»), Они, так или иначе репрес­ сированные властью, не борются с ней, не диссидентствуют (время романа — ко­ нец 50-х — начало 60-х гг.), а всего лишь переписываются друг с другом. И вообще роман этот целиком «в письмах». По жур­ нальной публикации в «Знамени» — «вы­ бранные места из переписки Николая Ва­ сильевича Гоголя (Второго)». Больше того, автор, как он сообщает в предисловии, взял эти письма из «Народного архива», состо­ ящего в основном из «семейных архивов», дающих историю страны не «большую», а «малую» — «рядового человеческого бы­ тия», «частной жизни обычного челове­