Сибирские огни, № 4, 2014

ства — непонимание того, что произошло, растерянность, страх (Булгарин Ф. В. Иван Выжигин. — М., 2002. С. 519-520). В сте­ наниях Ковалева по поводу пропажи про­ скальзывает фраза, которая является клю­ чевой для понимания повести: « ...Без носа человек — чорт знает что: птица не птица, гражданин не гражданин [ 6 ]; просто, возь­ ми да и вышвырни за окошко!» (Собрание сочинений в 14 томах. Б.м., 1937— 1952. Том III. С. 64. Далее в скобках указываются номера тома и страницы). Гражданином в Российской империи, согласно Далю, называли представителя социальной общности («каждое лицо или человек, из составляющих народ, землю, государство» [7]). Что бы ни подразумева­ лось под «носом» — утрата этого не спо­ собна сделать из человека «не гражданина». Утрата прав на гражданство, как правило, означала не потерю гражданства вообще, а лишь его перемену. Государство заинте­ ресовано в каждом из своих подданных, и потеря гражданского статуса — преимуще­ ственно односторонний процесс, иниции­ руемый самим человеком. Прежде всего, это связано с отказом от гражданских обя­ занностей, нежеланием подчиняться суще­ ствующим установлениям и законам, и как следствие — необходимость скрываться, отречение от собственной идентичности, в первую очередь — от своего имени. В Рос­ сийской империи, с ее тотальной системой полицейского контроля, человек не мог существовать без документа, удостоверяю­ щего личность, за пределами черты прожи­ вания, где его знали в лицо. Во все времена — и когда в паспорт вписывались приметы его обладателя, в равной степени и позже, когда туда стали вклеивать фотографиче­ ское изображение — имя являлось основой идентификации. Люди, скрывающие свое имя, назывались «Иванами, не помнящими родства». Они либо пользовались чужим именем, либо выпадали из государствен­ ного бюрократического механизма. Если поменять местами причину и следствие, то потеря имени (буквальная) лишает че­ ловека статуса гражданина. Для Ковалева, воспринимающего себя лишь в рамках су­ ществующей системы, мысль о том, что он может перестать быть ее частью, поистине ужасна. Служебная карьера не в послед­ нюю очередь была связана с достижением известности в определенных кругах. «Че­ ловек без имени» не мог рассчитывать на хорошее служебное место. Исследователи отмечают существую­ щую литературную — и не только литера­ турную — традицию, в которой подобная потеря связывается с утратой героем части своего «Я». Зеркальное отражение, тень, изображение и т. п. тесно связываются с личностью человека. Лишившись души (перестав быть индивидуумом), человек превращается в изгоя. Потеря носа для Ко­ валева чрезвычайно значима, но трактовать ее как потерю души вряд ли кто-либо захо­ чет, хотя Гоголь и писал, что его «предме­ том был всегда человек и душа человека» (XIII, 336—337). Однако имеется еще одна вещь, которая, если немного перефразиро­ вать Гоголя, почти то же самое, что и сам человек — это его имя [ 8 ]. Оно представ­ ляет собой социальную сущность человека и служит для его заочной персонифика­ ции. У Даля: «С именем Иван, без имени — болван». Ковалев, потеряв нос, теряет и возможность произносить свое имя. В газетной экспедиции: «Позвольте узнать, как ваша фамилия? — Нет, зачем же фами­ лию? Мне нельзя сказать ее» (III, 60). Хотя, судя по письму к Подточиной, способность подписываться своим именем (т. е. опреде­ ленная связь с ним, дающая возможность последующего воссоединения; власть над «тенью» имени) у него сохранилась. Воз­ можно, здесь нашла отражение вера Гоголя в то, что «слово» (печатное слово) может все исправить. О том, что «нос» является метафорой имени — едва ли не открытым текстом ска­ зано в повести: «“А сбежавший был ваш дворовый человек?” — “Какое, дворовый человек? Это бы еще не такое большое мо­ шенничество! Сбежал от меня... н о с . . .” — “Гм! какая странная фамилия! И на боль­ шую сумму этот г. Носов [9] обокрал вас?” — “Нос, то есть ... вы не то думаете! Нос, мой собственный нос пропал неизвестно куда. Чорт хотел подшутить надо мною!”» (III, 60). Потеря имени (утрата контроля над своим «внешним человеком») — вещь вовсе не мистическая, поэтому понятно от­ сутствие в повести нечистой силы, понятен и отказ от объяснения всего произошедше­ го сном. Делая потерю имени буквальной, Гоголь переводит вполне обыденное соци­ альное явление в разряд абсурдного и фан­ тастического. Один из важных мотивов повести — узнавание. Ковалев опознает свой нос (как часть лица) по вскочившему «вчерашнего дня» на левой стороне прыщику. Однако, как отмечает Ю. В. Манн, более удивитель­ но узнавание им своего носа в виде высо­ копоставленной персоны: почему, увидев «господина в мундире», «Ковалев решил,