Сибирские огни, № 4, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ ливо ждали, пока он сам не улетучится. Девчата, собираясь в клуб, мылись «духо­ витым» мылом, брызгались одеколонами «Кармен», «Майский ландыш», «Красный мак», но от стойкого навозного «аромата» избавиться было невозможно. Утешало лишь то, что так пахло ото всех, то есть было это обычным сезонным явлением. В девятом классе по программе у нас была русская литература девятнадцатого века. В ряду произведений русских писателей, творчество которых мы изучали, был роман «Война и мир» Л. Н. Толстого. Тогда весь роман помещался в одной большой толстой книге. Я добросовестно прочитала этот фолиант от корки до корки, хотя осилить его было непросто. Очень утомляло чтение длинных писем на французском языке. Их переводы выносились в низ страницы и были напечатаны очень мелким шрифтом. Я не понимала, для кого или для чего великий писатель сделал именно так? Если он создавал свой роман для русского народа, разве он не знал, что основ­ ная масса населения России французского языка не знает? Чтение утомляло, от на­ пряжения рябило в глазах, смысл написанного ускользал. Я была неглупая девочка, хорошо училась и считала оскорбительным такое отношение ко мне классика. Сло­ жилось твёрдое убеждение, что роман написан для так называемой элиты русского общества, а не для простого русского народа. Возмущала любимая героиня автора — Наташа Ростова. Крепостница, тунеядка, никаких интересов, единственная цель в жизни — найти богатого жениха. Она была моей ровесницей, лишь одно волнова­ ло эту изнывающую от безделья девицу, заметят ли богатые кавалеры её на первом балу? А я месила навоз, делала кизяки. Мне представлялась картина, как Наташа Ростова в бальном платье, вся с ног до головы разукрашенная навозными разво­ дами, холеными ручками укладывает в станок вонючее навозное месиво и босыми ногами его «утанцовывает». Ну почему я должна восторгаться этой пустой особой и вдохновенно описывать её образ на уроке литературы? Я ведь умнее и красивее её, и усердно тружусь на благо и процветание моей Родины, а она вела праздный образ жизни, паразитировала на тяжком труде других. Потом из корысти вышла замуж за богатого борова Безухова. Любимая героиня великого писателя, вся семья крепост­ ников Ростовых была мне абсолютно не интересна, неприятна. Дармоеды, эксплуа­ таторы, никакого сострадания к своему народу. Заставить бы всех делать кизяки... Деревенский пейзаж представлял собой своеобразную картину. Зимой, весной — кучи навоза около каждой избы. Весной куры разгребали эти навозные клади вширь. Летом эта картина сменялась ковром уложенных кизяков. Осенью около каждой хаты сваливался воз соломы или сена. Пока руки освободятся, чтобы сме­ тать этот ворох на крышу сарая или застоговать где-то за хатой, всё те же куры разгребут сено, солому по всему двору. Понятие «двор» — совершенно условное — ничем не огороженная территория перед избой. И вот ведь что удивительно: по­ всюду была солома, лежало сено; многие стайки для скота были сделаны из со­ ломы, избы были крыты соломой, выветренной и выжаренной солнцем, не солома — порох. Но за все годы, прожитые в Топчихе, я не помню ни одного пожара. Одна неосторожно брошенная спичка, один не погашенный окурок папиросы — и все дома со всеми обитателями в один миг сгорели бы дотла. Но каждый поселянин нёс ответственность за горькие судьбы своих земляков. Такими были люди. Топить ки­ зяками было не сложно. Сухие, они быстро загорались от зажжённой бумажки, но и быстро сгорали. Тепла давали мало — масса-то невелика — но всё-таки не солома. На одну топку расходовалось ровно столько, чтобы сготовить обед, ужин. Тепло в хате было относительным — всю зиму ходили по избе в пимах и в тёплой одежде. В феврале приходило время отёла коровы. Мама и бабушка по очереди дежурили, присматривали за бедной страдалицей. А ну как отелится, не успеешь, не догля­ дишь, телёнок тут же замёрзнет. Мокрого, беспомощного, его заносили в хату. Мы всегда радовались такому квартиранту — своим появлением он извещал нас, что теперь будет молоко! Трогательно было смотреть, как это беспомощное существо впервые встаёт на ноги. Ноги подгибаются, разъезжаются, телёнок падает, потом снова пытается неловко, неуклюже встать. Наконец, встаёт, неуверенно топчется, как будто не может понять, зачем встал, и снова падает. Несколько попыток — и наш новый жилец уже твёрдо стоит на ногах. День-два — и он уверенно встаёт и ходит как взрослый. Жил он с нами до весеннего тепла. В стайке, где была корова, было очень холодно. Сделали её мы втроём: сестра, бабушка и я. Надо было копать погреб. Мы рыли яму, шину замешивали с соломой и водой. Из этой смеси строи­