Сибирские огни, № 4, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ сестрой сделали из бумаги и из соломинок. Это была ёлка. Мы вдвоём спели песен­ ку про ёлочку, я раздала ей и себе новогодние подарки — по половинке свекольного пирожка. Так мы встретили 1947 год. Ранней весной кто-то из руководства взял на себя смелость и проявил сострадание: около клуба навалили большую кучу земли со свекольного поля. Кто хотел, мог пойти, покопаться в земле и найти себе хоть какое-то пропитание. Зимой, ближе к весне, на деньги, зашитые в бабушкиной кофте, мы купили ко­ рову. Это был праздник! Теперь мы были с молоком, а значит, все беды позади. Каж­ дый день к нам стал приходить пожилой калмык, который совершенно не говорил по-русски. Одет он был не по-зимнему легко — какой-то брезентовый плащ — это при 35 градусах мороза с ветром, давно утратившая форму шапка, во что был обут, трудно было определить. Работал он в совхозе на водовозке — развозил по дворам воду на телеге с деревянной бочкой, на тощей, измученной бескормицей кобылён- ке. С водой в степном Алтае всегда было плохо. Водовозка подъезжала к крыльцу, и старик что-то кричал по-калмыцки. По-русски он знал только одно слово — «чай». Но чаю тогда нигде не было. Бабушка выходила с ведром, водовоз заходил погреться. Бабушка стала угощать его молоком. Он брал кружку, подержав её в руках, долго пил молоко маленькими глотками, видимо, растягивал удовольствие. Мы молча смотрели на старика-калмыка. И мне, полуголодной, совсем не жалко было, что часть моего молока достаётся этому чужому человеку. Потом он стал приходить к нам каждый вечер, садился у порога и ждал, пока бабушка подоит корову. Бабушка приходила с молоком, он протягивал ей литровую кружку и деньги. Процедив молоко, старушка наливала ему полную кружку. Всё это в полном безмолвии, как в немом кино. Если у него не было денег, бабушка ему всё равно молоко наливала. Отказать не могла. Старик подолгу стоял, грелся. Или просто была это форма общения с нами. Мы все прекрасно понимали, о чём молчал калмык. Постояв, уходил, бережно унося свою кружку с ценным содержимым. Мы как-то привыкли, что к нам приходит этот бес­ словесный посетитель, и если он задерживался, волновались, не случилась ли беда. Немцы были набожны. Среди вещей, которые они привезли с собой, была Би­ блия. Религиозные праздники соблюдались ими скрупулезно, несмотря на все невзго­ ды, и готовились они к ним заранее, тщательно. Были они лютеране. В день католи­ ческой Пасхи два немецких мальчика, один их них с изумительно голубыми глазами, решили пойти по избам и пригласили с собой меня. Они знали, куда идти, где именно им что-нибудь дадут. Пришли в немецкую семью. Хозяйка, строгая немка средних лет, увидев нежданных гостей, восторга не выразила. Мои спутники громкими голо­ сами три раза объявили: «Христос воскрес!» А я стояла и молчала, робко улыбаясь от охватившего меня смущения. Просить, даже в такой форме, я не могла, не умела. В нашей семье это было не принято. Хозяйка как раз раскатала на столе какую-то серую тягучую колбаску и резала её ножом на небольшие кусочки. Эта были самодельные конфеты, приготовленные из всё той же сахарной свёклы. На столе уже было много конфет, этих маленьких серых комочков. Я не могла оторвать свой взгляд от этого лакомства. Как я хотела конфету! Никогда, никогда в своей жизни я не ела конфет, и вот они лежат передо мной — сказочная детская мечта! Но конфету — этот малень­ кий серый комочек, я не получила. Почему немка не дала мне конфету? Может быть, потому, что я промолчала, когда мальчики говорили «Христос воскрес», то есть не за­ работала? Или потому, что я чужая, русская девочка? А может, просто была эта немка жадина? Строгая лютеранка дала мальчикам по конфете, обойдя меня, как будто меня тут и не было. Мои спутники быстро засунули угощение в рот. Когда мы вышли из хаты, мальчик с изумительно голубыми глазами вынул изо рта остатки конфеты и про­ тянул мне. Но я не взяла. Мне было так горько и так стыдно от пережитого унижения, что я тотчас же рассталась со своей компанией. Я чувствовала себя такой несчастной, обиженной, оскорблённой. Ребята уговаривали меня пойти еще в одну избу, но я не пошла. И мальчиков этих я впредь сторонилась. Я была настолько удручена произо­ шедшим, что, несмотря на чудесный солнечный день, гулять больше не стала. Шла домой с глазами, полными слёз и чувствовала себя глубоко виноватой в том, что на­ рушила традицию нашей семьи. В нашей семье к религиозным праздникам относи­ лись сдержанно. В пасхальные дни бабушка обязательно пекла пышные, разукрашен­ ные узорами хлеба, делала из сдобного теста жаворонков, луковой шелухой красила яйца. Надевала праздничный убор, праздно сидела со старушками на завалинке. Но