Сибирские огни, № 4, 2014

Совхоз выделил нам жильё — двухкомнатную квартирку в двухквартирном доме. Комнатки были очень маленькие. Дом был деревянный, но какой-то дурак поставил его не на фундамент, а на столбы. Продувало его со всех сторон, сколько ни топи, всё равно было очень холодно. Старожилы топили кизяком. У нас и у кал­ мыков кизяка не было. Кругом степь, только кое-где прижились берёзовые колки. Дрова в них рубить не разрешалось. Но в буранную тёмную ночь мама всё равно ходила в эти колки за дровами. В буран — чтобы не было слышно стука топора. Срубив дерево, она тащила его волоком по сугробам, возвращалась к утру. Дрови- ну обрубали, затаскивали в избу, распиливали (пилу брали у соседей), затапливали печку, готовили еду. Но тепла хватало ненадолго. Мама уходила за дровами, а мы не спали всю ночь, ждали маму. Всякое могло случиться, буран в степи — не шутка. Да и поймать могли властные органы — тогда тюрьма — это ведь явное вреди­ тельство. У украинцев, немцев, молдаван, прибалтов была какая-то утварь: чашки, ложки, чугуны, кринки, кружки, кастрюли. У калмыков ничего этого не было. Как питались они, из чего ели-пили — загадка. По-русски говорили плохо или совсем не говорили. Всех их заедали вши. Чтобы как-то справиться с завшивленностью калмыков, в совхозной общественной бане был выделен один день в неделю только для калмыков, так и говорили: «Сегодня калмыцкая баня». Всех калмыков обязали в этот день мыться в бане. Пока они мылись, их одежда, хотя то, в чём они ходили, одеждой можно было назвать условно, прожаривалась в специальном помещении. Вшей в этих лохмотьях были тучи. Если эта прожарка помогала, то ненадолго. Да я и не думаю, что в прожарочном помещении было так много жару, чтобы убить вошь. Были мы как-то в этой бане. Помещение холодное, пол ледяной, от окон дуло — не мытьё, а мука, пока помылись — замёрзли. Больше туда не ходили, мылись дома. В тазике мыли голову, ногами становились в ванну, мама тёрла нас вехоткой, поливала тёплой водой из ковша. Бабушка и мама регулярно тщательно прости­ рывали всё бельё в щёлоке, который готовили сами, а если было мыло — мыло давали по карточкам — стирали с мылом. Постиранные вещи развешивали на моро­ зе. Но вошь всё-таки завелась. Отчего же она появилась? Бабушка утверждала, что вши заводятся, когда люди голодают. А было, действительно, голодно. От голода люди пухли. Многих спасло неубранное поле сахарной свёклы — не успели осенью убрать или не смогли, и это поле с неубранной свёклой ушло под снег. Тёмными ненастными ночами, утопая в снежных наносах, покрытых толстой коркой наста, с самодельными санками — зимой, весной — утопая в грязи, смешанной со снегом и мелкой шугой, с мешками, люди пробирались на это поле. Разгребали снег или грязь, долбили политую осенними дождями, смёрзшуюся землю кто чем: рубили топорами, тыкали ломом или просто какой-нибудь железякой. Скованная ядрёным морозом, земля звенела, железо отскакивало, сил не хватало. Но голод, забота о детях заставляли долбить эту стылую землю. Комья земли складывали в мешки и на санках, по сугробам, в страхе быть пойманными, тащили эту непомерно тяжё­ лую ношу. Поймают — тюрьма. Ведь свёкла-то государственная, хоть и под снегом, хоть и погибшая. Долбила эту мёрзлую землю и моя мама. Она уходила в глухую чёрную ночь, а мы с тревогой, молча, её ждали. Санки были импровизированные. Кусок доски, облитый несколько раз на морозе водой, с гвоздём для верёвки. На таких санках много не увезёшь. Случалось, что в комьях земли, которые она привоз­ ила, не оказывалось ни одной свеклины — не повезло, не там долбила. Было очень обидно, столько сил затрачено впустую. Ждали следующую ночь. Но чаще всё-таки свекла попадалась. Её мыли, разрезали на куски и варили в чугуне — это было так вкусно. Особенно вкусной варёная свёкла была в холодном виде, называлось это блюдо «парёнки». Иногда откуда-то появлялся очень вкусный подсолнечный жмых. Это был почти деликатес! Как-то мама сходила в соседнюю деревню за двадцать пять километров и купила полмешка муки. Тащила на себе. Радости нашей не было предела. Бабушка сразу же стала печь лепёшки. Мы не могли дождаться, когда же эти лепёшки испекутся. Дождались, но есть их было невозможно — мука оказалась пополам с песком. Песок был настолько мелкий, что проходил через ячейки сита. Но ели. Я до сих пор ощущаю этот пронзительный хруст песка на зубах, когда вспо­ минаю эти лепёшки. Хлеб из этой муки испечь было невозможно, так и съели всю муку пресными лепёшками. К Новому году бабушка напекла из этой муки пироги со свёклой, из пресного теста, конечно. Я нарядила веник игрушками, которые мы с ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ