Сибирские огни, № 4, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ возился всё лето. Вот такие интеллигенты, привыкшие к тёплым туалетам. Эту до­ брую отзывчивую семью жалела вся деревня. Старик потом вскоре умер. Во что одеты были женщины военного и послевоенного времени? — Старые, поношенные юбки, гулаговские фуфайки (чьё-то великое изобретение, как оно спа­ сало народ в годины невзгод!), выгоревшие, непонятного цвета платки, шали. На ногах у кого что: сапоги, давно потерявшие форму от навоза и сырости, ботинки из парусиновой ткани, галоши. И, сколько помню, в руках у них то вилы, то лопата или топор, грабли, литовка, тяпка, тяжёлое ведро, а то просто палка погонять рабо­ чих быков. А руки какие! Вы когда-нибудь видели руки крестьянок? Задубленные ногти с траурной каймой от постоянной работы с землёй. Отмыть невозможно — земля въелась в живую ткань, стала её частью. Скрюченные пальцы, утолщённые в суставах. Бугристые ладони, с прочно сидящими на них загрубевшими мозолями. Загорелые, выжженные солнцем и ветром лица выражали одно: покорность судьбе — или не выражали ничего. Были они малоразговорчивы, сдержаны. Может быть, сил не оставалось на разговоры, а может быть, не о чем было говорить: у всех одно горе, одна судьба, одни заботы. Окончилась война. Теперь уже поезда, составленные из товарных вагонов-те- плушек, шли на восток. На нашем разъезде они иногда останавливались и подолгу стояли. Радостные, счастливые солдаты выходили из вагонов, гуляли, покупали у местных жителей продукты. Женщины выносили к вагонам всё, что было в хо­ зяйстве: молоко, творог, сметану, хлеб, варёную картошку. Ребятишки сидели у вёдер, наполненных свежей холодной колодезной водой, и продавали её по цене «на рупь досыта». Если у бабушки появлялось свободное время, мы с ней отправ­ лялись на разъезд, встречать поезда. Наш неброский дуэт медленно продвигался вдоль остановившегося состава. Я с интересом слушала весёлый, с шутками-при- баутками говор такой необычной для меня шумной солдатской публики. Старая женщина внимательно вглядывалась в лица солдат. Искала сына. Солдаты, видя её пристальный, полный страданий и надежды взгляд, как-то вдруг напрягались, умолкали, разговор не затевали. Они её очень хорошо понимали. Мне казалось, что у них возникало какое-то чувство вины перед ней. Иногда вслед слышалось: «Вернётся твой сын, мамаша!» Это звучало как утешение и как оправдание, как извинение, что остались в живых. Все они очень хотели, чтобы женщина обяза­ тельно нашла того, кого искала. После войны решили переехать в Алтайский край. Что-то не сложилось у мамы с «добровольными украинцами». Чувствовала она себя здесь инородным телом, чу­ жой. Не смогла приспособиться. Перед отъездом продали всё, что было: хату, ко­ рову, кур. Всё ведь с собой в узлах не увезёшь. Я уже пошла в первый класс. Была поздняя осень 1946 года. До станции Татарской нас довезли на попутной машине. В Дмитриевке начали организовывать МТС, так что появились грузовые автомобили. Со станции Татарской долго не могли уехать. Война сдвинула с места несметное количество людей, поездов не хватало. Вагоны были битком набиты, ехали даже на крышах вагонов. Пассажирских поездов было мало, пассажиров было много, поэто­ му для перевозки людей приспособили товарные вагоны. Пассажирские поезда, со­ ставленные из товарных вагонов, назывались тогда «пятьсот весёлые». В них были сделаны нары в два-три яруса. Туалетов не было, нужду справляли на остановках. Останавливались поезда не только на станциях, но и в чистом поле, в лесу. Воды тоже не было. На остановках надо было бежать к колодцу, если он оказывался где- нибудь поблизости, но на больших станциях иногда даже был кипяток. На станции Татарской мы ждали удачу — уехать — неделю. Мама с бабушкой попеременно стояли в очереди за билетом, мы с сестрой теперь уже гуляли сами. Здесь я впервые увидела белый хлеб. Он назывался «сайка». Эта сайка была неестественно белая. Я очень просила бабушку купить сайку. Она долго не соглашалась, потом всё-таки купила. Мы с сестрой так быстро её съели, что я даже не ощутила вкуса. Ещё мне запомнился сквер около вокзала. В сквере стояла коричневая скульптура совершен­ но нагого мужчины. Что это был именно мужчина, было понятно: короткие волосы, мужские черты лица, ровная грудь, на больших сильных руках крепкие мышцы, сильное тело. Я с удивлением смотрела на неизвестное мне добавление на теле муж­ чины, которого не было у меня, и не могла понять, что же это такое? Спросить было не у кого, понимала, что мама и бабушка слишком озабочены покупкой билетов, им