Сибирские огни, № 4, 2014

ДМИТРИЙ РАЙЦ. ДВА РАССКАЗА рюмкой Анатолия Васильевича, он помешкал мгновение, но затем все же взял ее вместе с помидорной долькой и унес в дом. Честно признаться, Анатолия Васильевича я не знал лично. Он не появ­ лялся на днях рожденья отца, не захаживал, звеня пакетом, в гости на даче, подобно дяде Жене или дяде Сереже; разве только звонил иногда. Дружеские речи — далеко не самый надежный источник данных о человеческой натуре, хотя из них я вынес убеждение, что он был добрым, волевым и деятельным человеком. Слышал также, что он был разведен и, кажется, имел дочь. Более мне нечего добавить. Сказав отцу, что решил прокатиться перед сном, я оседлал велосипед и, яростно закрутив педали, отправился к магазину. Мчался по улочкам, тону­ щим в сиреневом сумраке, и размышлял. «Смерть не страшна, когда перед ней была достойная, годная жизнь, полная приключений, любви, смеха, радости, — соображал я, а волны теплого ветра дули мне в лицо, придорожный репей и малина хлестали по вертящимся спицам. — Когда впереди на тропе жизни вы ­ растает стена небытия, не лучше ли обернуться и с удовольствием взглянуть на пройденную дорогу? Испустив последний вздох и обратившись в землю, мы приобщимся к великому целому всего мира, в таком исходе есть кое-что грандиозное ... Стоит записать разговоры этого вечера — и выйдет уже гото­ вый небольшой рассказ, полный кухонной философии. Или можно сверстать маленькую невеселую пьесу». Купив банку пива и пачку сигарет, поехал к озеру. Над спокойной водой клубились клочья тумана, отражения первых звезд кротко мигали в воде. Я за­ курил, открыл пиво и, подняв банку, выкрикнул небу свой тост: — За живых! Я был тогда так юн, глуп и театрален. ВЕК Посвящается Ивану Константиновичу Поднебесному Коротко стриженный, с навсегда застрявшими средь морщин пятнами бурого загара Матвей Данилович походил на бурятского идола. Если бы не кустистые брови, то узкие глаза трудно было бы отыскать между великовоз­ растными бороздами на его лице. Праздничная рубашка была аккуратно за­ правлена в поношенные спортивные штаны. Пожилому имениннику во главе праздничного стола оставались считанные годы до завершения первого века жизни. Столетие порядком измотало старика, можно было подумать, что ему надоело пребывать на этой земле, он говорил медленно и неразборчиво, как человек, мечтающий поскорей улечься в постель и забыться сном: — Кажипусъводкиналъет, — сказал он дочери. К ней после смерти жены его переселили. Внук сорока лет, посмеиваясь, исполнил просьбу, после подлил в рюмку себе и встал для произнесения тоста. Без него весь праздничный вечер по ­ грузился бы в молчание, поэтому он был вынужден исполнять роль тамады . Молчание за столом шло врозь с его представлениями о хорошей семье. — Словарь Даля определяет юбилей как, — он достал шпаргалку и за­ читал, — празднество по поводу протекшего пятидесятилетия, столетия, ты ­ сячелетия. .. — Скажи громче, — перебила дочь, устало пожала плечами и кивнула в сторону виновника семейного торжества — слух Матвея Даниловича поколе­ бала стальная поступь двадцатого века. — Так вот, дед, — вскрикивая, продолжил внук, — первый рубеж давно и успешно преодолен, через второй вот-вот так же по-царски перемахнешь. 120 Остается третий. Да и он для тебя — раз плюнуть. Чтобы тысячелетие тоже