Сибирские огни, № 4, 2014

О тец без напрасных слов наполнил рюмки. — Верно , Иваныч, — произнес дядя Сережа , подперев голову кулаком. — Покойся с миром , Т оля ... Господи п р о с т и . . . Некоторую разнородность имени Евгения Тарасовича Хачатряна я заме­ тил совсем недавно. Но смуглые черты вкупе с орлиным профилем и голосом, отдаленно похожим на голос Сталина в кино, выдают в нем все-таки армяни­ на, который, кстати сказать, прекрасно играет на гитаре и поет. Тем временем дядя Женя продолжал: — После восьми терапий ему пол-легкого искромсали и отпустили до­ мой. Он никакой радости не ощущал — ему дышать было больно. Каждый вздох обжигал, и от лекарств мутило. «Резкого улучшения не бывает», — так ему доктора говорили. Опять мечтать приходилось лишь о том, чтобы скорей почувствовать себя нормально. Когда установленный срок прошел, и он явил ­ ся в больницу, его обследовали и объявили: зараза возобновилась , а резать больше нельзя. Вот тогда Толя осознал и увидел на жизненной дороге черную стену небытия во весь горизонт (именно так он выразился). Раньше он о смер­ ти не думал , до болезни еще на ближайшую пару декад имел планы, о пенсии размышлял , во время болезни откладывал, его голова была полна одной лишь жаждой вы здоровления ... На этом, в принципе, и все. Ярко-малиновая полоса , отмечавшая путь небесного извозчика, потем ­ нела до лилового цвета и расползлась по небу, став похожей на треугольное облако. Хохолок ели на соседском участке мотался под июльским вечерним ветром (довольно зябким ) и был подобен Дон Кихоту в воинственном стрем ­ лении сразиться с недосягаемыми облаками и разогнать их. Мужчины поежи­ лись. Пасторальную тишину прервали размышления отца: — Человек страдал , умирал , а мы жили в заботах, каждый по-своему, не думали особенно про это. И мы же с ним были не приятели , а самые насто­ ящие друзья. С тр анно ... и вместе с тем — не так уж странно. Потом и мы станем умирать , и это по-настоящему важно будет только для нас самих , оста ­ новится исключительно наше время , а жизнь остальных полетит себе дальше. Ничего не прояснится , не придет понимание истины жизни, как у Толстого, а мы только подумаем: «Боже, как же мне было больно, а теперь нет». Мы будем в соверш енном одиночестве перед смертью и муками. — «Боже, как же мне больно было, а теперь н е т » . .. Так разве этого мало? — спросил дядя Женя. Обычные посиделки трех друзей проходят иначе. Как правило , на стол выставляется пиво или недорогое вино в картонной коробке. И ничего зазор­ ного нет в том , чтобы пить вино и пиво из чайных кружек. Дядя Сережа разво ­ рачивает газету на кроссворде и вооружается ручкой. Мужчины предаются все больш е воспоминаниям , в которые вклиниваются вопросы вроде: «Француз­ ский художник, родоначальник импрессионизма, четыре буквы, вторая “о”?» И так неторопливо и приятно коротается летний вечер. Между тем , пока я сам наслаждался памятью о милом обычае, о дяде С ереже вспомнила супруга. Он спрятал телефон обратно в карман и коротко сказал: — П ора закругляться. — Что ж, — отец разлил по рюмкам остатки коньяка, а пустую бутылку убрал под стол. — Сережа, скажешь напоследок что-нибудь? Дядя С ереж а отрицательно помотал головой. Тогда отец поднял свою стопку и, прикрыв глаза, тихо произнес: — Умер Толя. — Вечная память, Т оля ... — дядя Женя выразительно посмотрел на дядю Сережу. — Господи п р о с т и . . . Пустые рюмки звякнули о стол. Отец дош ел с гостями до калитки. Там они молча и крепко сомкнули ладони , и дядья побрели в вечернюю даль к своим дачным угодьям. Папа стал убирать со стола. Потянувшись за полной 119 ДМИТРИЙ РАЙЦ. ДВА РАССКАЗА