Сибирские огни, № 4, 2014

ДМИТРИЙ РАЙЦ. ДВА РАССКАЗА — Все равно, — рассудил дядя Женя, — когда тебя после помнят, имело смысл проживать до. — Женя, тебе не страшно курить-то после Толиного несчастья? — спро­ сил отец и покачал головой. Дядя Женя лишь махнул рукой и взглянул вдаль с печалью. Съев помидорную дольку, дядя Сережа вернулся к разговору, не к тому, когда все беседуют, но к тому, когда каждый высказывается: — Жена с тех пор, как услышала о Толином раке, не устает повторять: «Не вкидывал бы такие деньжищи в стройку, мало ли ч его ...» Тьфу-тьфу, — для пущей верности он стукнул по иве. — Но все, что копил и скопилось, обращу в новый дом. Не для себя одного строю. Будут внуки там жить и вспо­ минать добрым словом деда. Сложно после себя оставить след основательней, чем дом! — Владея двумя дачными участками (один для житья, другой — под огород), дядя Сережа задумал на втором грандиозную стройку: настоящий за­ мок в три этажа, газовое отопление и батарея в каждой комнате, холодная и горячая вода, пол с подогревом и подземный гараж. — Но если это самое «мало ли чего» наступит? — поинтересовался дядя Женя. — Чем все кончится быстрей, тем лучше, — рассудил дядя Сережа. — Сколько денег угробил Толя на лечение? Сотни тысяч, если не миллионы. Все без толку. Лишь дольше промучился. Хотели везти в Тель-Авив, на еще какое- то новое, опытное лечение, но он махнул рукой: «Не перенесу полет. К черту, к черту все». — А жить-то очень хочется, — вздохнул отец. — Да жизнь ли это, когда измучился настолько, что хочется скорей концы отдать? — Жизнь, хотя пора в ней далеко не лучшая, — ответил дядя Женя, но дядя Сережа возразил: — Все зависит от человека, но у всякого есть предел силы и воли к жизни. Голубо-кровавое вечернее небо распарывала розоватая черточка самоле­ та, оставляя вслед за собой ярко-малиновую ленту. Вокруг роем гудел первей­ ший недостаток лета. Дядя Женя припомнил историю: — У меня бабуля сто восемь лет прожила. Многие, особенно молодые, говорят, мол, очень долго жить опять же плохо — надоест. А вот ей не надо­ едало. Она повторяла, что до двухсот с удовольствием пожила бы, а затем и до трехсот. Память с годами старуху (в сто восемь лет оно не мудрено) стала под­ водить, зато о том, что жизнь любит, она не забывала. Сядет на скамеечку, ни зги не видит, ни бельмеса не слышит, шамкает ртом без зубов, разве что солн­ це через толстую морщинистую кожуру греет ее, а бабуле больше и не надо... — Жень, расскажи, про что вы с Толей общались еще на прошлой неделе? — попросил отец. — Он вспоминал, — дядя Женя бросил окурок в пластиковый стаканчик. — Ему говорить нелегко было, но его речь касалась практически одной болез­ ни. Говорил, раз в груди слева закололо, испугался за сердце, к врачу пошел, на лестнице закашлялся с кровью. Оказалось — рак легких. Узнал — быстро совсем больным стал, бодрость, юмор, аппетит ко второй неделе пропали , все мысли переключились на заразу. — Он исхудал до неузнаваемости, — вставил отец почти шепотом. — Еще говорил, что поправиться мечтал — и как можно скорее, прямо к следующему утру. Всю боль истерпеть хотелось за ночь. «И стерпеть» ... Вот слово-то! По его же словам, засыпая, он бога молил облегчить ему унылую муку, в глубине души лелеял надежду проснуться полностью выздоровевшим , хотя и понимал, что глупо. Да и сны лишь о том были, как он становится здо­ ровым. Но каждое следующее утро Толе хуже становилось ... — дядя Женя 118 умолк, снял очки, потер глаза и переносицу, надел очки обратно.