Сибирские огни, 2013, № 7

* * * т л о м 94 Уже не один час его бил нервный озноб. Ночь поглотила княжеский дворец. Утихли пьяные крики боярской гулянки, а Иван не находил спасения: закутывался в одеяла, укрывался подушками — и никак не мог успокоиться, согреться. Болела сбитая о каменную стену рука, внутри пекло и трясло, в сомкнутых глазах вспыхива­ ли огненные шары — и беспрерывно лихорадило. А тут еще стук в дверь: — Княжич, открой! Он молчал. — Открой, а не то выбью дверь! Грохот усилился, ходуном заходил косяк, и он слез с кровати, отбросил засов. Дверь раскрылась и ухнула о стену. В опочивальню впихнулся опекун Шуйский, а за ним робко выглядывала полураздетая молодица. — Что, волчонок, замер? — дохнул на Ивана перегаром незваный гость и под­ толкнул пониже спины подругу. — Боярыня Марфа соизволила проверить, не отвер­ дело ли ложе царское. Марфа потупилась, пряча глаза, и неяркий свет свечи выхватил в сумраке ее пухлые губы и раскрасневшееся лицо. Ивану не хватало воздуха. Задыхаясь и дрожа, он начал неспешно отступать к противоположной стене, а Шуйский хмыкнул, передернув сухим кадыком, и сел на кровать. — Что молчишь? Иль не рад гостям? Иль думаешь, что я, потомок по старшему колену Александра Невского, не ровня тебе, сопляку? — криво улыбнулся, исподло­ бья глянул на Ивана, кашлянул — и игриво выговорил молодице: — Марфу-у-ута! А ты что леденеешь? Ходь сюды! — и постучал ладонью по одеялу. Марфа мелкими шагами приблизилась к кровати, и Шуйский, схватив ее за локоть, повалил на перину: — Лебеда моя... Царица... — зашептал похотливо. — А какая горячая, а какая справная... Он рванул на ее крутой груди сорочку, грубовато подмял подругу под себя и сладко засопел. Рыжая подрезанная борода поплыла по белесой ложбинке к животу, острые брови щекотнули набухшие соски — и вдруг голова оторвалась от девичьего лона. — А что ты тут зиркаешь? — крикнул Шуйский на оробевшего Ивана. — Я, в отличие от вашей кости, не скупой. Хочешь — помогай, а нет — вон отсель! Ивана, казалось, окатили варом. Больно застучало в висках, еще сильнее затряс­ лись руки. Он, сжав кулаки, бросился было на Шуйского, но, ухватившись за спинку кровати, застонал-прокричал и выбежал из опочивальни. Босой, в ночной сорочке, как лунатик-призрак, он поморочно спустился в трон­ ный зал, прошел трапезную, добрался через колоннадный коридор к высоким ступе­ ням дворцового крыльца. Удивленные сторожевые раскрыли перед княжичем двери, а он, не замечая ничего вокруг, бессмысленно шагал по замерзшей земле двора, и его заплаканные глаза становились льдом. Через некоторое время — ночь еще не минула, хотя надорванный маслянистый блин месяца уже зацепился за купола Успенского собора — он неуверенно постучал в окованные двери митрополитовой резиденции. Открыл заспанный послушник, провел в темную прихожую, накрыл кожухом. — Обождите, ваша светлость, — проговорил дрожащим голосом, — я сейчас разбужу владыку, — и бегом бросился по скрипучим ступенях наверх. Митрополит Макарий спустился в черном подряснике, приставил к столу посох и перекрестился: — Господь милосердный! Что, княжич, случилось? Что с твоими руками?!