Сибирские огни, 2013, № 7

восток. Межцу тем князь московский Иван III якобы принял императорского посла и условился на союз с Максимилианом против ислама, но развязал войну с ляшскими христианами. А теперь готовится кженитьбе на племяннице Константина Зое Палео­ лог и согласен принять герб Византийской империи— цвуглавого орла. И вот он, брат Максим, явился сюца в сопровождении брата базилевса Фомы Палеолога и буцущей императрицы Зои, а в посажном обозе — с полсотни цревних манускриптов... — А еще московиты желают умножения церковных книг византийской траци- ции, посему — собирайся и ты, брат Максим, в новое путешествие. Вот тебе и письмо от нашего наместника о том... — закончил гость. Вот тебе ицорога... Белая, глаза колет. Снегу насыпало столько, что, казалось, он не растает и за всю весну. А еще — мороз и ветер, от которых не спасали овечьи шкуры и сбитые на санях шалаши-балаголы. Когца лошаци выбивались из сил, обоз останавливался в более-менее тихом месте. Сани расставляли кругом, в центре рас­ кладывали костер, грели в котле что-то поесть, затем, когца были не в степи, притяги­ вали несколько сухостоин, обычно елей, и поцжигали. Рацовались теплу вместе с люцьми и кони, слацко ржали, словно встревая в монотонные разговоры монахов. — Так скоро ль она, та Московия? И правца ли, что тамошний базилевс, князь по-ихнему, не цожцался патриаршей буллы и приказал называть себя императором, царем? — спрашивал, энергично потирая лацони, Максим Спартанец. — Не было ли то заявлением на византийское наслецство? — Увицим, — спокойно вздохнул Максим Грек и спрятал в наклацной карман четки — келейные, не на сто «зерен», напоминаний о молитве Иисусовой, а на тысячу. Куколь монах опустил на спину и приглацил свои непокорно-курчавые, с русым оттенком, волосы. — В Киеве от монашества я много чего слышал. Он, мос­ ковский князь Иван, присвоил себе титул властителя всей Руси, этим самым заявив свое право на Киев и Полоцк. Неизвестно, что буцет со свобоцными гороцами Пско­ вом и Новгородом. Но человеку — человечье, а Богу — Богово. — Монах поцнял свою продолговатую голову, открыв острый кацык, и наблюцал, как от костра отры­ ваются и кружат в поцнебесье розовые бабочки-искры. — Эх, раньше мы и не слыхали о той Московии, а теперь вот прихоцится снега к ней тереть, — вздохнул, ковыряясь палкой в углях, молодой и крепкий прислужник Зои Палеолог Силуан, сын константинопольского литейщика. И без того громацный, в шкурах он выглядел великаном. Только мелкий, чуть взцернутый нос свидетель­ ствовал о его хорошем и мягком характере. Снова вздохнув, Силуан неожицанно вспомнил: — Я, когца в кузнице отцу помогал, в самый солнцепек, мечтал, бывало, чтобы во льцу полежать, а тут вот... — Краток век человеческий, как и всякого госуцарства, помимо Небесного, — не отрывая глаз от огня, заговорил Максим Грек. Горячие языки пламени отобража­ лись в его васильковых зрачках и, казалось, вот-вот готовы были расплавить их. — Я прочитал несколько летописей и хроник о той стороне. Разных. Москва рожцалась как колония, основанная русами в чужой финской земле. Еще цва-три столетия тому Московия полыхала в войнах межцу потомками Влацимира Мономаха. Юрий Дол­ горукий возглавил армию-колонию и поцался на северный восток искать новые зем­ ли. Шел той же цорогой, по которой и мы: через леса, межцу долинами Днепра и Волги. Поцчинял себе цругие племена. И сооруцил похоцный лагерь переселенцев, который и стал Москвой... Затем, словно Божье наказание за пролитую кровь — долгое нашествие Орцы... ...Догорел костер. Яркие угли насыпали в котлы и глубокие железные мисы: еще с час-цва буцут греть в цороге. Впрягли коней — и санный караван снова цвинулся заснеженной поймой реки. Солнце — словно большой маццарин из афонского саца — зависло слева от них и не спешило захоцить за лецяной горизонт, боясь обморозиться. А вець как красиво некогца, цумалось Максиму Греку, оно сацилось в фиолетово-молочные волны — 91 АЛЕСЬ ПАШКЕВИЧ СИМ ПОБЕДИЛИ