Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ Нет Иова и в Древнем Египте. Что толку обращаться к крокодилоголовому или львиноголовому богу. Он жрет тебя вовсе не из желания наказать. Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. Но ведь иной бог евреев — бог Авраама-отца, бог- отец, знающий, что есть добро и зло, бог, заботящийся о благе детей своих. Поэтому, когда он бьет без жалости, то Иов вопит, как вопят профессиональные плакальщицы на восточных похоронах. Традиция не может исчезнуть. Народ — раб своей истории. Об этом я часто думал в Америке. Изначально были здесь незамысловатые и предприимчивые фер­ меры. Был индивидуализм, не было ни католической церкви, ни Ж. де Местра, ни утопических социалистов. И научного социализма здесь тоже нет. Не привилось. А если все же привьет его мировой дух, то все равно будет он какой-нибудь индиви­ дуалистический, американизированный, простенько-незамысловатый, как амери­ канский парти. И неужто, думал я, в Израиле евреи — какой-то уж и в самом деле особый народ? Были евреи, которых я привык видеть в России, и все вышли, вымерли как динозавры. Но нет, не вымерли. Внимательно приглядываясь к толпе израильтян, я вскоре понял, что больше всего мне нравятся старики прежней, может быть, еще диаспоровской выпечки. Многие из них были одеты очень ортодоксально: в черный лапсердак и долгополую шляпу. Но не это выделяло их из толпы (в Израиле масса молодых благочестиво-ортодоксально одетых граждан), а походка и выражение глаз. Молодые израильтяне ходят, гордо распрямив плечи, а у старичков этих спина часто согнута, сами они какие-то маленькие, сухонькие, с грустными глазами рембранд­ товских портретов, которые я видел в Эрмитаже. И еще я видел их у Стены. У той самой, которая осталась от Храма, вернее, не от Храма, а от стены, его обносившей. Я туда пришел сразу после приезда. Самая стена не произвела на меня никакого особого впечатления, никаких специфических наци­ ональных чувств она у меня не вызвала. Стена как стена. Было здание — ин е стало здания. Вот и все. Даже обидно, что у народа какая-то приземленная, конкретная святыня. И нет в ней ничего возвышенного. И тут я увидел стариков евреев. Они были этнографически колоритны: длинная всклоченная борода, отороченная мехом ши­ рокополая шляпа, черный лапсердак. Они быстро, машинально переворачивали стра­ ницы книг, кланяясь желтому, выщербленному временем камню. Наконец я увидел еврея за занятием, за которым я привык его видеть в России — за чтением книги. И тут мне стала близка каменная стена. Я подошел к ней и коснулся губами. А затем решил войти в синагогу, расположенную рядом со стеной. Толстый бородач в широкополой шляпе остановил меня величественным жестом: — Американец? — он спросил по-английски. — Еврей? Я на секунду задумался. Собственно, а кто я такой?.. Днем, проходя по Иеруса­ лиму в шортах и красной рубашечке с надписью, русскими буквами, «Русский дом», я слышал, как мальчишки кричали мне вслед: «Мистер, мистер!» И швыряли камни. В Америке мой сосед Шварц, предки которого прибыли в Новый Свет где-то в начале XX века, говорил, бывало, мне с пафосом: — В восемнадцатом веке мы строили самые быстроходные в мире корабли! — Ваши предки, мистер Шварц, равно как и мои, ничего не строили в восемнад­ цатом веке, а сидели в каком-нибудь задрипанном местечке и подбивали подметки. — Нет, строили, — вмешивался в разговор Ален Мик, предки которого, по его же собственному свидетельству, дезертировали из Германии где-то в шестидесятых годах XIX века, не желая сражаться под началом «железного канцлера». — Если он считает себя американцем, то он и есть американец; выходит, его предки строили самые быстроходные корабли. Может быть, он и прав. И строили предки Вилли Шварца самые быстроходные в мире корабли. А мои — определенно, нет. Потому что не чувствовал я духовной общности с Вильямом Шварцом и Аланом Миком. Так кто же я?.. 6