Сибирские огни, 2013, № 7

ЕЛЕНА КРЮКОВА ДЕВОЧКА И СМЕРТЬ Крюков ощупал себя: здесь и еще здесь. Не убили. Не убили!.. Звон в ушах. Постепенно ожил, очухался, голова просветлела, глаза видели яснее, и ночь нежно, осторожно перетекала над раненым кораблем в утро. В утро? А сколько времени прошло?.. Лед. Зеленый лед. Ерызть. Сосать. Елотать. Пить. — Пить, — выхрипнул он. Еще взрыв. Еще! Прямое попадание. Хорошо пристрелялись. Циркачи! «Адмирал Шеер» вел по «Дежневу» ураганный огонь. Тяжелый крейсер — по малютке-ледоколу. Николай глядел на мертвого артиллериста Петрова, утирал лицо рукавом буш­ лата. Размазал кровь по лицу. «Дежнев» наклонился на правый борт. Сильный крен. «В трюм снаряд попал. Теперь хана. Сколько нам осталось на плаву? Час? Пол­ часа? Десять минут?» Надо оттащить Петрова от орудия. Теперь у него, у Крюкова, два орудия. Пушка и пулемет. Вот как он разбогател. Крюков, шатаясь, будто пьяный, подошел по накренившейся скользкой палубе к мертвому Петрову. — Сеня, — шепнул хрипло, и ледяной ветер мокрой веревкой хлестнул по гу­ бам, — Сень, а может, ты не убитый еще... а раненый только?.. Подхватил Петрова под мышки. Поволок прочь от пушки. И вдруг на кривой пляшущей палубе возле молчащего расчехленного для боя орудия появилась девочка. Странная девочка. В белом, выше колен, полупрозрачном платьице — такие, из марли, шили на елку у них вМарьевке, в школе, для девочек-Снегурочек. Снегурочка с Диксона. Из моря вышла? Из каких льдов появилась?.. Переступает медленно. Буд­ то в балетках, в пуантах. Озирается. Улыбается. Беспомощная, безумная, светлая улыбка. Еубы сумасшедшие, а глаза всезнающие. Еорят, как лампочки на елке. К поясу привязана ощипанная курица. Зачем она убила и ощипала птицу? Накор­ мить моряков? Марлевое платье можно содрать с нее и разорвать на бинты. Перевязать моря­ кам раны. Но девочка голой замерзнет на ветру. Этого делать нельзя. Николай следил, как она идет по палубе. Она шла к нему. Переступала с пятки на носок. На носочки вставала, будто танцевала. И все оглядывалась. Что у нее на поясе? Сверток? Веер? Какой дурацкий сон налетел... Под ее балетками разливались потоки крови. Второе попадание убило еще двух артиллеристов. Крюков слышал крики. Девочка молчала и шла к нему. Он видел голую куриную тушку, привязанную к поясу, птичью грудку девочки. Талия такая тонкая... прикоснешься — переломится; марля реет на ветру белым флагом. Девочка подошла ближе. Он мог разглядеть ее лицо. Елаза-вишни, темные пря­ ди, смуглые щеки. Ветер все яростнее рвал марлевку. Ей негде спрятаться. Он защи­ тит ее от ветра. Он снарядов. От огня. Он согреет... Не думая ничего, протянул руки. Распахнул бушлат. Девочка будто ждала при­ глашенья, щедрого жеста. Метнулась, нырнула ему под мышку. Затихла там. Он чуял тепло плеч и непокрытой темной головки. Девочка горячо дышала ему в бок, под ребра, прожигая дыханьем тельняшку. Он крепко прижал ее к себе. «Брежу. Вот я и контужен навек». Все сильнее прижимал приблудного, диковинного ребенка. — Ты мне снишься? — тихо спросил, наклонив голову; под его губами шевель­ нулись, рассыпались горячей соломой ее мягкие, слишком нежные волосенки. Девочка молчала. А что ей было говорить? 70