Сибирские огни, 2013, № 7

них льдов, соленой воды, где гибнет тонущий человек за десять, за пять коротких и вечных минут; ветер, идущий в накат, в полный рост, все на свете человеческое, жалкое и нищее бесстрастной, дикой мощью заслоняя: — Ого-о-онь! Уши заложило враз. Корабельные пушки дали залп. «Погоди. Повремени со своим пулеметом. Ты будешь стрелять. Будешь. Но только когда “Дежнев” ближе к черной махине подойдет Обожди!» Руки, держащие рукояти пулемета, побелели. Посинели. Крюков видел, как борт крейсера прорезали мелкие, как звезды, вспышки. «Есть! Попали! Молодцы ребята!» Ему внезапно, до боли, до ужаса захотелось закусить пластину зеленого льда. Чтобы холод обжег губы. Пусть соленый. Дико хочется пить. И питья нет. Никто тебе тут не приготовил водички, Колька. «Это вот и есть бой? И ничего страшного! Весело даже!» И правда, стало безумно весело, хоть в пляс пускайся. Будто вина полбутылки глотнул. Или отцовой бешеной горилки. Там, в Марьевке. Ером и гул. Сплошняком идут выстрелы. Он глохнет от выстрелов, и он счастлив глухотой. Все идет отлично! «А может, мы победим!» Не обольщайся. Нет чудес на земле. И на море — тоже. А если нет чудес, тогда работай! Стреляй! Стреляй! Стреляй! «Марэся, Марэся, Марэся. За тебя! За тебя!» И он стреляет, стреляет, стреляет... Бьется пулемет в руках, какжелезная птица, и лента ползет, и огонь рвется из черной дыры, белый мир намертво, наполовину, на куски, на лоскутья, на хлопья праха разрывая. А потом перестает стрелять, и слушает себя, тишину, и в тишине громкие уда­ ры — хлопки, перестуки. Он думает, в черном аду машинного отделения кочегары молотят железяками в котлы, а это стучит, проламывая костяную клетку ребер, его сердце, выталкивая юную кровь в жилы, в руки, ноги, в голову, туманя кровью глаза и рот, что шепчет, не помня себя, страшную, подзаборную, святую ругань. И наступает то, чего ждет сердце, в это ни мгновенья не веря. Один мощный удар. Второй. Тяжко, до последней железной заклепки, до малого ювелирного болта содрога­ ется корабль. Всем стальным телом. Всем корпусом, устремленным вперед. Носом, разрезающим темную ледяную пучину. Кормой, где грохочут пулеметы в руках ре­ бят Трюмом, где молчат ящики со снарядами. Машинным отделением, где безус­ танно, задыхаясь, натужно работают двигатели и чуть не разрываются от давления паровые котлы. Николай на миг превратился в тело корабля. Кожа стала жестью. Кости — поршнями машин, стенами мрачного трюма. Потроха — угольными бункерами. Мышцы обратились в сталь, теперь ничем их не погнешь. Лишь взорвать можно. На мине. Минное дело, он так любил в училище минное дело... Оглянулся. Дым расползался над палубой. Качало. Усиливался ветер. Так хоте­ лось грызть зубами синий, зеленый лед, впиваться, вгрызаться в лютый холод, а льда не было. Пить. П и т ь . Жить. Огонь бежал по палубе бешеной рыжей кошкой. Артиллерист Сеня Петров лежал возле орудия, раскинув руки. 69 ЕЛЕНА КРЮКОВА У&Ём ДЕВОЧКА И СМЕРТЬ