Сибирские огни, 2013, № 7

ЕЛЕНА КРЮКОВА ДЕВОЧКА И СМЕРТЬ и безбрежно по небу, очерчивая мощный земной круг, холодный синий окоем, Север улыбнется, оскалится льдами, скалами, снегами. Плеснет из-за борта ледя­ ными слезами в лицо. А когда солнце царственно завершит небесный путь, начнет валиться за горизонт, но не сможет упасть, польется на скалы из-под черных плот­ ных слоистых туч алая угрюмая кровь — так восстанет закат, пугая до полусмерти нежные души суровых людей и отражаясь в красных бесстрастных глазах белых медведей. Тишина. Сейчас — тишина. Она слишком тяжелая, тишина. Ее невозможно вы­ нести. Но все они ее выносят. На своих плечах. На спинах. На загорбках. На руках. «Пока еще не пролилась кровь. Еще не наступил закат». Да ведь и рассвет еще не наступил. — Прицел... Поставить трубку на удар... Орудия — зарядить! «Дежнев» шел и шел прочь от причала. Порт таял в тумане, в разводах белого молока. Волны хлюпали о черные борта. Ручки машинного телеграфа переведены с малого хода на полный. Саша Транков, полный вперед! Курс на выход из гавани. Навстречу бою. Навстречу огню. Крюков положил руки на рукоятки крупнокалиберного пулемета. Мостик кача­ ется под ногами, дрожит. Полный ход. Полный ход времени — минут, секунд, жизни. Он облизнул губы, крепче вцепился в рукоятки и подумал: «Так ярко, так ясно и красиво я еще никогда не видел ничего. Я мир не видел! Так полно, так... рьяно, страстно... я никогда еще не жил ... Значит, жизнь в виду смерти — самая яркая?» Не додумал. Вражеский корабль приближался. Что будет делать «Дежнев», ведь его расстреляют в пух! Кротов сказал, он слышал: «Ляжем на дно, перегородим пролив, аккурат между Пирожком и Вегой, фарватер перекроем, в бухту не войдут, на Диксон все равно не попадут!» Родной корабль должен стать железным трупом. Железной костью поперек немецкой глотки. Что ж, командирам в и д н е е . «Жаль. Как жаль. Так мало я по морям походил. Море, мое море!.. Прощай!» И себя оборвал: что ты с морем прощаешься, дурак, оно ж тебя, если убьют, первое примет. Порт позади. Катера позади. Корабли позади. На них тоже готовы к бою все орудия. Крюков глядит во все глаза. Кулаки крепче сжимают рукоятки. «Убью гадов, собак, фашистов. Сдохну, но хоть одного — убью!» Ему еще ни разу не доводилось убивать человека. Ни в мирной жизни, ни на войне. Вот оно, время, пришло. Холодало. Ветер крепчал. Ветер бил в лицо, трепал полы бушлата, как два чер­ ных флага. Крюков отер тылом ладони мокрые щеки. Это брызги. Соленые ледяные брызги. Ветер донес их е м у . как письмо. Как слезы. Ее. Скоро ли огонь?! «Они думают — рано. А я бы открыл!» Они умнее тебя, дурень. Они врага чуют. Ближе подпускают. Тишина, и в тишине — гул машин, громкий шорох полного хода, плеск волны, завыванье ветра. Ветер уже воет, белый голодный медведь, подняв мохнатую башку к жестоким звездам. И в этой ветреной, соленой морской тишине Николай видит — на борту крейсе­ ра взрывается пучок света. Бьет по глазам. Проходят секунды или г о д а . По носу «Дежнева» встают фонтаны. Снаряды врезались в воду. Не попали! И слышит матрос-рулевой Крюков голос старшего лейтенанта Кротова, помощ­ ника командира, взлетевший до яростного, открытого, как вой, крика — когда горло становится рупором, раструбом, ущельем в горах, где вопит, вынимая душу, хрип­ лый черный ветер, с запахом машинного масла, океанских муссонов, полярных си­ 68