Сибирские огни, 2013, № 7

ЕЛЕНА КРЮКОВА ДЕВОЧКА И СМЕРТЬ НЕРАВНЫЙ БОЙ Палуба СКР-19. — Ты куда бежишь, парень? — Посыльный из штаба морских операций! — Проводить тебя к помощнику командира? — Так точно! Крюков хотел, не по уставу, хлопнуть паренька по плечу. Юный совсем. Шел впереди; юнга сзади, вытягивая шею, чтобы стать выше, но все равно семе­ нил шавочкой рядом с высоченным Крюковым. Ночь. Холодное море перекатывает серые валы. Светлая северная ночь обвола­ кивает лица призрачным светом: свечение сердца, свет мелких, далеких и льдистых, звезд в зените. «Посмертные звезды у нас у всех будут красные...» Николай шел, широко расставляя ноги. Брючины хлопали на ветру. Холод, и льды, и жизнь. Пока еще жизнь. Разве кто поверит в смерть, пока моло­ дой?.. Постучал в каюту. Вошли оба. Командир, Александр Гидулянов, на катере портовом ушел на мыс Кретча- тик — разузнать, где на берег удобнее всего орудия выгрузить. Старший лейтенант Кротов остался за него на корабле. Кротов сидел за столом, одетый в бушлат. Воротник бушлата поднят до ушей — греется, дышит в воротник, мерзнет. Быстро, бисерно писал. «Письмо», — догадался Крюков. Кротов стыдливо, сердито прикрыл письмо раскрытой книгой, бросил руч­ ку, и со стального пера стекла чернильная капля. — Разрешите доложить! — Крюков выпятил грудь. — Донесение! — протянул бумагу юнга. Кротов не прочитал донесение — проглотил. Мгновенно побелел. Николай все понял сразу. «Это бой, и немец опасен». — Донесение принято, юнга! Можете идти. Махнул рукой. Юнга убежал, его ждал береговой катер. — Матрос-рулевой, со мной! Оба быстро поднялись на мостик. Кротов задыхался. На мостике нес вахту лейтенант Степин. Помощник командира тоскливо поглядел на холодные, тусклые звезды. Николай впервые в жизни слышал эти слова. Мокрой плетью, больно и яростно, они хлестнули по груди, по спине. По обветренному ледяными ветрами лицу. — Боевая тревога! Стальной голос. Стальные борта. Стальные орудия. А ты, Крюков, не из стали разве сделан? «Слишком я живой. И не хочу умирать». Прищур Кротова вонзился в глаза рулевого матроса. — Что, сдрейфил?! — Да я, Сергей Александрыч... никак нет! — Какой я тебе... Хотел обругать матроса — что, мол, себе позволяет, имена-отчества . На весь ледокол — громкий бой колоколов. Бьют, орут, вопят рынды. Колокола тревоги. Колокола смерти. Крюков сглотнул. Охрип внезапно, как при дифтерите. Кротов руку протянул. Плеча матроса коснулся. — Сынок... Некогда размышлять. Некогда думать и чувствовать. 66