Сибирские огни, 2013, № 7

— Я тебя не забуду, — просто и печально вымолвила она. Губы дрогнули, задрожали губы в ответ. Губы налегли на губы, и маленькая девочка впервые видела, как по-взрослому, неотрывно и долго, бесконечно целуют­ ся взрослые люди. Нет, она видела, как радостно, вкусно и ласково чмокают друг дружку ее отец и мать, но то были поцелуи обеденные, утренние, вечерние, семей­ ные, приветственные, прощальные, привычные — так целовались все, и она сама тоже так умела всех целовать. Но тут двое таяли, текли и перетекали друг в друга, и жалко и стыдно было подсматривать за ними, и жадно глядели глаза, не отрываясь, не закрываясь. Девочка видела их, а они не видели девочку. Какая девочка? Зачем? Откуда? Она стояла перед ними на сыром песке, на омытой солью круглой серой, синей и черной гальке, незримая, прозрачная; сквозь нее, ее ребра и личико, видны были скалы и волны. Женщина что-то почувствовала. Оторвала губы от губ матроса. Оглянулась. — Коля, — отвела ото лба прядь, ею ветер играл, — мне кажется, тут кто-то... — Мы здесь одни. — Он снова притянул ее к себе. — Никого. Море! Софья оглянулась. — Да. Море... И у самой кромки бешеного белозубого прибоя, в брызгах йодистой горечи и слезной соли, в виду безмерной и пугающей шири бессмертного гигантского, светя­ щегося и вспыхивающего опала океана они крепко обнялись и уже не целовались медленно и нежно — безумно, задыхаясь, покрывали напоследок поцелуями щеки, лица, скулы, веки, лбы, брови, руки и плечи друг друга, и матрос встал перед женщи­ ной на колени, прямо на сырую шуршащую гальку, и впились в колени древние камни, и обвили крепкие руки, каменные мускулы тонкую талию, ощутив под буг­ ристыми мышцами вянущую сухощавую плоть, и легло жаркое молодое лицо на нежный, поживший, бьющийся под многими животами живот, так и не зачавший, не зародивший жизнь, а он так хотел ребенка от н е е . — Я так хотел ребенка от тебя! Если меня убьют, у меня на этой земле даже сына не будет! Женщина стояла над ним, положив пальцы на его коротко стриженные волосы. Она улыбалась. — Я стара родить. Тебе молодая родит. После войны. — Откуда ты знаешь, что я останусь жив?! Вскочил на ноги. Схватил Софью в охапку. Тут же выпустил. Побежал. Побежал все размашистее, все быстрее, и галька осыпалась под подошвами башмаков. Разве­ вался за плечами воротник. Напялил на бегу бескозырку, и рвал ветер черные, с золотыми буквами, ленты. Девочка все стояла у скалы. Прибой заливал ее ноги в домашних тапочках с меховой оторочкой. Она не могла оторвать глаз от бегущего, убегающего навсегда. Он бежал от нее, и он не знал, что он бежит — к ней. Свет густо и плотно, заливая золотым молоком одинокое побережье, вливаясь в пустую черную тоску зрачка, обнял Софью, девочку, далекую фигуру бегущего матроса; свет властно поднялся из морской глубины, чтобы сразу раствориться, вспыхнуть и исчезнуть, провалиться в нахлынувшую тьму — будто распахнули ста­ рый кованый сундук и смяли и затолкали туда, как грязные тряпки, океан, людей, камни, небо, м и р . — Папа, — я услышала, как чужой, свой хриплый голос, — я тебя узнала. 65 ЕЛЕНА КРЮКОВА У&Ём ДЕВОЧКА И СМЕРТЬ