Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ вище ваше, там будет и сердце ваше. — Затем, вскинув голову, он снова начинал взвизгивать злобным, ясно различимым фальцетом: — Никто не может служить двум господам, ибо одного будет ненавидеть, а другого — любить; или одному станет усердствовать, а другому не радеть, — голос его к концу фразы начинал садиться. Но в самом конце он, набрав воздуха в легкие, кидал в выбранное окно свой крик: — Не можете служить и Богу и Мамоне! Не можете, не можете! — про­ должал он взвизгивать, брызгать слюной и закатывать глаза так, что видны были только желтые, покрытые, как письменами, красными прожилками белки. Окна отворялись редко и быстро захлопывались. Прямо в лицо ему летели несколько хлебных корок или сушеная рыба. Он выхватывал их тут же из пыли и начинал с жадностью есть, заглатывая плохо пережеванные куски и озираясь, слов­ но боясь, что кто-то захочет отнять их. Петру перепадало очень мало, и он редко бывал сытым. Кроме того, Петр был уже не один. Когда он решил присоединиться кИисусу, то полагал, что будет единственным, но ошибся — его учителя окружало всегда не менее десятка прихлебателей. В большинстве это были опустившиеся бродяги, оту­ певшие от голода и боявшиеся ходить по дорогам в одиночку, опасаясь встреч с бандами разбойников. Они странствовали по всей Иудее, попрошайничали и проповедовали. Чаще всего их гнали, иногда были готовы побить камнями, но нечто странное происхо­ дило с Петром. Сначала, не испытывая никакого уважения и даже интереса, он решил следовать за Иешуа только потому, что ему было скучно, и он лишь искал повод, чтобы оставить опостылевшие ему занятия. Но странно — чем больше он ходил с Иешуа, тем больше тот становился интересным ему, хотя Иешуа не гово­ рил ничего нового, все истины были самоочевидными или странными, такими странными, что ни Петр, ни те, другие, кто следовал за Иешуа, ничего не могли понять в его изречениях. Как бы там ни было, им не везло, и подаяния были не часты, а иногда бывало, что их могли просто убить. Петр надолго запомнил один из таких случаев. Было раннее утро, солнце еще только подымалось и не жгло. На этот раз ему повезло — мальчишки не бросали камни и комки земли. Нищие, тряся лохмотьями, с трудом опираясь на палки, приковыляв, уставились на Иешуа своими слезящимися глазами; чмокая губами, он соображал, можно ли у кого-нибудь попросить милос­ тыню, и казалось, что он готов расплакаться. Подошла женщина, волоча сопливого, ковыряющего в носу ребенка. Торговцы еще только раскладывали на лотках свои товары; прошли солдаты стражи. Погонщик, спавший у привязанного к колонне мула, встал — он проснулся не от звуков голоса, а от утренней прохлады; погонщик съежился, потянулся, а затем, чуть пошатываясь, продолжая протирать глаза и позе­ вывая, подошел к фонтану и, фыркая, подставил лицо струе воды. Их было немного, его слушателей, но это был первый случай, когда его слушал еще кто-то кроме тех, кого он называл своими учениками. Его знобило и немного тошнило от холода. Пахло потом, конским навозом, мочой и кожей; легкий прохлад­ ный бриз дул с Кинерета. Ученики его стояли поодаль и ждали, что он станет просить хлеба. Он немного шатался от слабости и должен был напрягать последние силы, чтобы не упасть; жемчужины пота матово блестели на лбу. Глаза его поблекли, лихорадочный блеск пропал, лишь в глубине зрачков едва теплилась жизнь. Волосы прямыми прядями прилипли ко лбу, руки безвольно висели. Те немногие, кто смот­ рел на него, ожидали, что он упадет от слабости, и ожидали этого с некоторым инте­ ресом, как ожидают представления фокусника или бродячего дрессировщика. Пред­ ставление не должно было быть слишком интересным, зрители собрались здесь лишь потому, что ничего другого не намечалось. Если бы сейчас он попросил хлеба, то, вполне возможно, ему бы бросили несколько корок, гнилые фрукты, порченых рыб и даже, может быть, несколько медяков. 28