Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ Гурион — негодяй, подлец, — страж сообщил это мне без всякой связи с предыду­ щей фразой, — самый последний негодяй. — Почему же это? — А потому, что, — в его глазах еще раз что-то блеснуло, но уже зло, — он не думал о своем народе. Хотел свои идеи политические реализовать, государство пост­ роить, а народ оставил — вот и убили немцы шесть миллионов. Я двинулся дальше. Я был свободен, абсолютно свободен. У меня не было не только паспорта и гражданства, но и права на проживание. Виза моя была просроче­ на, и неизвестно, когда я получу новую. Я спустился вниз, а затем повернул налево, к высившимся стенам Старого города. Дойдя до Дамасских ворот, я снова нырнул в узкие улочки и закоулки старого, построенного, наверное, еще турками, арабского рынка и через двадцать минут оказался на довольно большой площадке. Она была перегорожена, а за перегородкой виднелась стена — не слишком низкая, но и не высокая; было ясно, что она древняя, очень древняя; ее камни, особенно те, что у основания, были основательно выщерблены временем и покрыты, словно оспина­ ми, тысячами выбоин и трещин, со множеством скомканных бумажек в каждой. Около стены стояли люди, отличные от большинства виденных мной в центре города Иерусалима. Они были одеты не слишком модно — ни на одном из них я не заметил ни джинсов, купленных у американских гоев за дефицитные доллары, ни элегантных французских кофточек, тоже приобретенных еврейским государством у антисеми- тов-французов за не менее дефицитные франки, ни изящных итальянских туфелек, которые еврейскому государству тоже не так легко добыть у тех, чьи прадеды разру­ шили этот храм. На них была старая, давно вышедшая из моды одежда — та, что носили в занюханных местечках Украины, Польши и Литвы евреи триста лет тому назад. И говорили они тоже на языке рабства — идише, на языке, который так напо­ минает язык тех, кто убивал их сорок лет тому назад. И вели они себя не так, как ведут себя весело-энергичные чернокудрые широкоплечие зигфриды, при автоматах и автоматических винтовках, обветренные ветром контролируемыхтерритории. Глаза у тех, кто стоял у стены, были грустны, а в частых униженно-быстрых наклонах и жалобно-монотонном повторении одних и тех же слов было само воплощение раб­ ства, погромов крестоносцев, Хмельницкого и газовых камер. Их рабски-жалкое ви­ дение мира и собственного места в нем было абсолютно безнадежным, без какого- либо просвета. Но самым алогичным был у них постоянно повторявшийся рефрен: «В следующем году — в Иерусалиме». Почему они носят одежды трехсотлетней давности? Почему они упорно не желают выйти из своего рабско-египетского состояния — ведь это так легко: не нуж­ но странствовать по пустыне и нужно только выйти из пяточка, примыкающего к стене. И уж совсем смешной кажется их молитва богу дать им возможность жить в следующем году в Иерусалиме. Молитва эта потеряла всякий смысл даже в диаспоре галута, ибо сейчас, после образования государства Израиль, после того, как принят закон о возвращении, лю­ бой еврей может обратиться в ближайшее отделение Сохнута — и в кратчайший срок, бесплатно и даже с имуществом он будет доставлен на историческую родину. И очень возможно, что его направят прямо в Иерусалим, на постоянное место жи­ тельства. А если в Иерусалим он напрямую не попадет, то сможет когда-нибудь туда перебраться. В этом ничего сложного нет, и если поставить себе это целью жизни, то она вполне достижима. Даже если ты не еврей, то и тут преград нет для тех, кто хочет жить и умереть в Иерусалиме. Попав же в Иерусалим, найдя там дом, жену и наплодив детей, еврей окончит историю. Это будет его личная, мелкая, малопримечательная история; если гово­ рить честно, эту историю вообще никто не заметит. Не заметит никто и конца этой истории. Но какое ему дело до всех остальных... У него свояжизнь и своя смерть. Его муки и успокоение — только его, и он не будет делить их с остальными народами; 20