Сибирские огни, 2013, № 7

в воплощение мирового зла, и нет иностранца, который унизил бы русский народ с большим садизмом и изощренностью, чем русский чаадаевец. Испытывая край­ нюю любовь к России в целом, русский не испытывает никаких теплых чувств к конкретной, а не абстрактной России — например, к своему станку, заводу, двору, городу... во всяком случае, его любовь никак не отражается на его конкретных дей­ ствиях, на выполнении своих общественных функций, например. Сходное наблюдал я и в израильском национальном характере. Большинство израильтян страстно лю­ били всех евреев, еще более страстно они любили Эрец-Израелъ. Но все это — и любовь ко всем евреям, и к государству Израиль — никак на их будничной жизни не отражалось. Мало того, по этому ежедневному бытию можно было как раз и пред­ положить, что нет у израильтянина больших врагов, чем его соплеменник и родное государство. Вся жизнь среднего израильтянина построена на этой перманентной, непрекращающейся экономической борьбе с государством. Здесь, как отметил Вла­ димир Ильич, вопрос всегда ставится ребром: «Кто кого?» — или государство обжу­ лит гражданина, или же гражданин обжулит государство и общество, а поскольку решительной победы ни одна из сторон или не может, или не хочет одержать, то конца этой войне не видно. Израильское общество напоминает мне известную телегу в басне Крылова, которую тащат в разные стороны представители всех этнических и социальных групп. И каждая из этих социальных групп безо всякого снисхождения выкручива­ ет руки любимому государству. В Израиле бастуют все — водители такси, почто­ вые работники, врачи, бастуют электростанции, заводы и министерства. Дело идет и к тому, что начнет бастовать армия — призывники не являются на призывные пункты и отказываются служить, и часто вовсе не потому, что считают внешнюю политику захватнической и несправедливой, а по причинам экономическим. Один из таких «отказников» сообщил корреспонденту газеты, что государство не забыло призвать его на военную службу, а вот повысить жалованье ему, при почти тыся­ чепроцентной инфляции, забыли. И не пойдёт он в армию, пока не подымут ему зарплату . И вот сейчас забастовало Министерство внутренних дел, но смириться с этим фактом граждане не хотят. Одна накрашенная молодая иудейка, брызгая слюной и размахивая руками, наскакивает на моего стража, как будто он ей в чем-то может помочь. Американские евреи, не привыкшие к подобной ситуации, молчат. Я гово­ рю одному из них: — На этих чиновников нужна культурная революция и председатель Мао. А еще лучше — товарищ Сталин. Посадил он бы десять процентов работников мини­ стерства, и остальные работали бы как следует. Услышав слово «Сталин», ко мне немедленно подбежал страж. Он поднял руку и, выразительно тряся ею перед моим лицом, произнес: — Сталин— ло, Сталин — ло! — что в вольном переводе означало: «Сталин — нет, Сталин — очень плохо». Граждане, поняв, что Министерство иностранных дел все равно не откроется, сколько бы около него ни стояли, стали медленно расходиться. Я остался один на один со стражем. Он приблизил ко мне свое старое, небритое, с синими и розовыми прожилочками, лицо, очень грустное еврейское лицо, грустное лицо еврея диаспо­ ры — таких лиц я не видел среди сабров, коренных израильтян, и мне говорили, что еврейский тип в Израиле изменился, вместо согбенных и униженных создан новый тип мускулисто-сильного красавца-еврея, — и сказал мне на идише, тоже продукте галута, языке, на котором говорила моя бабушка: — Сталин — это очень плохо. Но вот Ленин — это очень хорошо. — Что-то радостное и детско-восторженное промелькнуло в его глазах и пропало. — Здесь все бездельники. Все разложились. А русский народ — это сильный народ, настоящий народ. Я был за спиной русского народа почти пять лет, и он меня спас. А Бен 19 ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ