Сибирские огни, 2013, № 7

лые галереи белокаменных торговых рядов Мучных и Красных, с ячейками-нишами для «торговых точек», колоннадные Табачные и Дегтярные ряды, а лучи-улицы будут назва­ ны в честь представителей династии Рома­ новых: Екатерины, Павла, Александра, Кон­ стантина, Марии. К этому нужно добавить Каланчу и Гауптвахту — как шедевры стиля ампир начала XIX века, а не утилитарные учреждения. И, наконец, в довершение при­ чуд ансамблевой костромской архитектуры, площадь, окаймленную памятником Ивану Сусанину, Торговыми рядами, Каланчой и Гауптвахтой, — неподалеку еще монструоз­ ный памятник Ленину, постаментом которо­ му служит недостроенный в 1917 г мону­ мент-многогранник к 300-летию Дома Ро­ мановых, — назовут почему-то «сковород­ кой». Говорят, что из-за той самой «луче­ вой» планировки улиц. Того же рода и л е­ генда о том , что эту «сковородочность» подарила площади Екатерина Вторая бла­ годаря своему капризу: бросила якобы свой веер на карту города, а подчиненные взяли под козырек. Глядя на дальнейшую историю города, мы вдруг снова встретимся с цифрой «13». Как только пришла советская власть и доба­ вила, согласно новому григорианскому ка­ лендарю, 13 дней, судьба Костромы опять стала меняться: большевики потихоньку пре­ вращали столицу губернии в райцентр Ива­ новской, затем Ярославской областей, зак­ репив это де-юре в 1929 году. Вы не повери­ те, но выкарабкаться из захолустного стату­ са Костроме вновь помогла роковая цифра: указ об образовании Костромской области «из ряда районов Ярославской, Ивановской, Горьковской и Вологодской областей» был подписан 13 августа 1944 года. Смущает, ко­ нечно, этот «составной» характер возрож­ денной губернии. Но разве не такова вооб­ ще и вся история Костромы, где что ни дата, что ни «13», то о двух концах — и радость, и несбывшиеся надежды. Филологически го­ воря, сплошной оксюморон. Теперь понятно, почему замечатель­ ный костромич, доктор исторических наук, профессор-культуролог Алексей Зябликов назвал свою книгу «Провинциальная столи­ ца» (2008). Много смыслов в этом заглавии: тут и вечное историческое «перетекание» Костромы из «райцентра» в столицу (края), и смешанные, двуликие чувства автора, то саркастически высмеивающего ее провин­ циальность, то гордящегося ею же — ее сто- личностью особого рода, не «московской». С такими же перепадами следуют главы-очер­ ки 1-го заглавного раздела книги. В дебют­ ной автор воздает дань «сложившейся репу­ тации духовного центра доподлинной Руси», ратует за сохранение «древнего очарования» Костромы, но без иконной сусальности. По­ этому, видимо, далее идет глава «Костромс­ кой мужчина», показывающая, что сусаль­ ности в этой книге, как говорится, днем с огнем не сыщешь. Зато в следующей главе «Костромская женщина», вместо сарказмов в адрес «неяркой внешности» и повадок ти­ пичного костромича-домоседа, — тонко за­ вуалированные ильф-петровской иронией комплименты костромичке. Она красива, но «не всегда умеет распорядиться своей кра­ сотой», «восторженна и смешлива», но час­ то без причины. «Проникнитесь к ней ду­ шевным теплом», — просит автор. В своеобразные качели превращается не только каждая очерковая глава, но и их пос­ ледовательность. Алгоритм тот же: А. Зяб­ ликов вроде бы выш учивает , наприм ер , «провинциальные забавы» (одноименная глава), и тут же почти что гордится ими как подлинно костромскими: «Базовое понятие костромской ментальности — дурак». «Но — не ругайте меня, дочитайте до конца!» — просит автор, и поясняет: это ведь синоним мудреца с «говорильным азартом , отсут­ ствием стеснительности в выражениях и вы­ сокими локационными свойствами ушей». Вообще, А. Зябликов пишет о серьез­ ных вещах и очень смело, не боясь сорвать­ ся в тон ругателя и «очернителя» своей ма­ лой родины, трогает злободневное. Пишет, например, о «приличном месте», в которое до сих пор не пускает Кострому история, то в «транспортный тупик» превращая город, то «пробуя на зуб» его губернский статус. А надо-то просто изжить в себе «чувство собственной униж енности и обиженнос- ти», создав, наконец, свое «приличное мес­ то». Но как это сделать, если живет и про­ цветает «Кострома маргинальная», «мате­ рящ аяся» , заслушивающ аяся уголовным «шансоном», с «пенитенциарной филоло­ гией» на устах, «новорусская» и даже «при­ морская» , т. е. не в меру использующая иностранную лексику в вывесках «общ е­ ственных заведений». Тут-то автор и дает волю своему культурологическому сарказ­ му, изливая его в целую главу-гротеск, в сти­ ле гомерических утопий В. Войновича, уве­ ряя, что костромичи — потомки древнегре­ ческих аргонавтов. После вполне понятного эмоциональ­ ного всплеска — из горячего костромского патриотизма, естественно, — А. Зябликов возвращается в спокойное русло очерково- сти. Мы узнаем о том, как далеко распрост­ 187