Сибирские огни, 2013, № 7

проявляется скорее на уровне психологичес­ кой интенции, минуя индивидуальные рит­ мические и стилистические ходы. Это отно­ шение к собственным страданиям как к чему-то постыдному, создание иллюзии, тот самый несвойственный Иванову «самооб­ ман». Сам акт творчества в этом мире — не честный взгляд в глаза реальности, а сред­ ство эскапизма. О мир, грешны твои тела, Порой черны твои дела. Хоть между строк, хоть между делом Будь тихим-тихим, белым-белым... Наиболее «живыми» кажутся как раз исключения из правил — те стихи, где «не­ выносимая» жизнь предстаёт в своих при­ вычно-жестоких красках: «На смерть учени­ ка» — горькое, правдивое и хлёсткое; сти­ хотворение о доме престарелых. «Среди де­ ревьев белых-белых / Пансионат для преста­ р е лы х .. .» Сохраняется иллю зорность — «вера в чудо», говоря высокопарным язы ­ ком, — но в концовках совершается чудес­ ное преображ ени е , как бы отменяющ ее ближний, бытовой план: И нет чудес. Но, Господи, покуда Ещё не наросла сырая груда Земли, не придавили снег и лёд, Приди, вели: «Пусть встанет. Пусть идёт». Неизменной все годы остаётся и отно­ сительность бытия, неуверенность в соб­ ственном существовании. «Ощущение не­ равновесности жизни преследовало меня всегда», — из того же интервью в «Вопросах литературы», упоминаемого в начале статьи. «Между облаком и ямой, / Между небом и осиной, / Между жизнью лучшей самой, — / И совсем невыносимой». Оттого и рожда­ ются стихи, — как подтверждение «равно­ весности», своеобразная проверка на проч­ ность. В более раннем стихотворении — пе­ рекличка с Давидом Самойловым («Пиши простейшие слова»); для преподавателя МГУ Ларисы Миллер это — спасительная возмож­ ность оказаться « . с р е д ь гласных и соглас­ ных / В прозрачном мире правил ясных». Не «протирать как стекло», в отличие от самой- ловских «обычных слов», а скорее — рас­ сматривать их под новым углом, выстраивая в разумной соразмерности. В упоминании сада, рощи видится и скрытая полемика с Заболоцким («Я не ищу гармонии в приро­ де»), которым Миллер, по её словам, в мо­ лодости «просто зачитывалась». Строгая дисциплина стиха становится ср едством сам оди сциплины , — потому творчество приобретает смысл почти праг­ матический («Хоть бы дали инструкцию, как о бр ащ ат ь с я .» ) . В этом смысле программ­ ным можно назвать стихотворение «Цветы на окнах и в р у к а х . » 1984 года. То золотистый лепесток, То одуванчик, ставший пухом, Художник знает не по слухам, Что мир безумен и жесток. Но краска чистая густа . И снова, точно заклинанье, Цветы, цветы, окно с геранью И свод небесный в полхолста. Альтер-эго поэта, знающее «не по слу­ хам» жестокость мира, как бы самоустра­ няясь от неё, всё равно продолжает гово­ р и т ь о г арм он и и . Там , где п о б еж д а е т «жизнь лучшая самая», почерк доходит до степени детского, наивного письма, оттал­ кивающего несоответствием формы и со ­ держания и вызывающего (в том числе у самого поэта) не самые радостные ассо ­ циации: «Детские считалочки, а иначе не у м е ю . » (из интервью). «Радостный» че­ тырёхстопный хорей, — и серьёзность со­ держания (об этом, в частности , говорит Владимир Цивунин, замечая, что на месте Миллер «запретил бы себе писать этим раз­ мером»). Но если вдуматься, — только че­ тырёхстопными хореями дело не ограничи­ вается, да и семантический ореол этого раз­ мера ассоциируется в русской стихотвор­ ной практике отнюдь не только с детскими стихами (стоит почитать на эту тему как и с с л ед о в ан и я Г а сп а р о в а , так и статью Ильи Кукулина «Строфическая драматур­ гия: катарсис откладывается», где критик исследует в свете семантической традиции этого размера стихотворение Виталия Пу- ханова «В Лениграде, на р а с с в е т е .» (НЛО, 2009, №96)). В стихах конца 80-х — начала 90-х (во­ шедших в раздел «А между т е м . » избран­ ного Миллер «Где хорошо? Повсюду и ниг­ д е . » 2003 года) появляется всё больше об­ разов окружающего хаоса и мрака. «И речи быть не может / О том, что Бог поможет / Он сам разут и н а г . » В музыкальный милле- ровский стих вместе с чёрными красками добавляется жёстко-реалистическая нота: путешествие по кругу грозит закончиться и вырвать лирического героя из так любимой Миллер обыденности. Двадцатый век идёт к концу. А мы всё ездим по кольцу: < . > А мне сходить через одну. 183