Сибирские огни, 2013, № 7

к тому сообществу, о котором шла речь в начале статьи, — а благодарные посетители интернетовского блога поэтессы , которые затем признавались ей в любви, читали не­ умелые, но трогательные стихи собственно­ го сочинения, произносили искренние сло­ ва о том, что её творчество для них является спасительной «аптечкой» (позже, из пере­ писки с поэтессой, я узнал, что кто-то из чи­ тателей однажды метко употребил по отно­ шению к ней фразу «безутешный утеши ­ тель»), Картина была впечатляющая, С тру­ дом представимая и на вечерах гораздо бо­ лее востребованных и «авторитетных» фи­ гур, Такая противоречивость положения за­ ставляет задуматься о многом: например, об эстетическом размежевании, когда «за бор­ том» магистральной линии литпроцесса ос­ таётся поэт, делающий что-то своё, не впи­ сывающийся в «поведенческие критерии» и знать не желающий о «принципе уместнос­ ти», — казалось бы, банальность, что эта «уместность» во многом зависит от тусовоч- ности, умения коммуницировать с «нужны­ ми» людьми и правильно подать себя, Заду­ мываешься и о разнице между читательской любовью и «признанностью» в актуальном сообществе, «Вы сами отмечали, что мно­ гим соврем енникам каж етесь старом од ­ ной», — это из беседы Инги Кузнецовой с Ларисой Миллер («Вопросы литературы», 2003, № 6), Но позвольте, разве «несовремен­ ность» стихов обязательно противоположна критериям художественной ценности? Оце­ ночное ли это вообще понятие? И правоме­ рен ли такой упрёк по отношению к поэту, не гонящемуся за «изменчивой модой»? Мне кажется, ключ к невписанности Миллер в современный поэтический мэйн­ стрим, — и не то чтобы игнорированию, но скорее царственному отрицанию ей новей­ шей поэзии, — заложен в эссе «Несовпаде­ ние» (вошедшем в её книгу «Упоение зара­ зительно», 2010), При чтении эссеистики об­ ращает на себя внимание диалог бинарных оппозиций, своеобразная парность, — со­ гласно которой рассматриваются и поэты, и события, и временные отрезки, Ходасевич и Иванов, «прошлый» век и «нынешний», кон­ траст с «иным воздухом», которым «дышат английские слависты» (им преподаватель Лариса Миллер читала чичибабинские стро­ ки «О матерь Смерть, сними с меня уста­ лость» и «кожей чувствовала, что довольно с них тоски и надо срочно менять пластин­ ку»)... «Я и умру, исследуя / Несовпаденье с миром», — писала Татьяна Бек, значимый для Миллер автор, Здесь — «несовмести­ мость» неба и земли переливается в несов­ падение самого поэта со всем окружающим, Сокрушаясь, приводя слова о «торжествен­ ном голосе времён минувших», противопо­ ставляя его «отрывистому и маловразуми­ тельному» в современных служителях Музы (не «преодоление внутреннего дискомфор­ та» — но «болезненное удовольствие», «на­ рочитое заземление»), — Миллер, однако же, принимает чуждое со стоическим сми­ рением, В других эссе: «Каков мир, таков и поэт Он мрачно шутит или бубнит что-то на первый взгляд невразумительное, а на вто­ рой и третий — исполненное смысла (если таковой возм ож ен в этом абсурдном мире)»; «Я была в шоке: что казалось мне раем, кому-то казалось адом, что казалось мне светом, кому-то казалось тьмой»; «По­ эту перековали горло», Единственный поэт с «недоперекованным горлом» — Борис Рыжий (с которым Миллер состояла в пере­ писке вплоть до его трагической гибели в июне 2001-го), — эстетически не очень близ­ кий, но тем не менее ценимый, как и Ганд­ левский, Лосев, Вообще, эссе Миллер неоценимы для желающих проникнуть в её творческую ла­ бораторию и лучше понять не только жиз­ ненные принципы автора, но и стихи, Напи­ санные слегка архаичным языком, на пер­ вый взгляд — слишком «человечным» (по сравнению с распространённым наукоид- ным филологическим воляпюком, который часто маскирует ничтожность анализируе­ мого текста), но затем — единственно пра­ вильным, Читаешь — и начинаешь верить в необходимость человеческой сопричастно­ сти, недавно казавшейся наивным критери­ ем, выброшенным далеко за оценочный ба­ рьер, Вот программное высказывание об отношении к стихам в целом: «Всё в них пра­ вильно, всё на месте, а душа моя молчит», Известно, что когда поэт (да и не только поэт, попутно говоря) пишет о других, — он со­ знательно ли, подсознательно имеет в виду себя, то, что в нём есть, желаемое или, на­ против , н есвой ственн ое , Когда Миллер говорит, что Тарковский «не переходит на крик, не захлёбывается словами», — это она о себе, «Стих безупречен и дисциплиниро­ ван» — это тоже о ней, Отзвук собственных стихов слышится и в постоянно мелькающей теме отчаяния, противопоставляемого «уны­ нию» (второе — грех, первое — спасение; цитируются строки любимого Иванова про «отчаянье, приют по сл едний .» ) , То и дело скользят мысли о банально-поэтическом сло­ варе, — главным образом, в связи с Георги­ ем Ивановым, слова о котором занимают большую часть книги (и он тоже рассматри­ 181