Сибирские огни, 2013, № 7

когда вступаю в незнакомый музей) бродить по коридору, когда ко мне подошла полная девушка, представившаяся местным гидом. — Вы, — сказала она по-английски, — начали осмотр не с самого начала, а с середины. Я вам все покажу. Пока она вела меня по коридору, я спросил: — А почему «красная» церковь закрыта? — Не знаю, но они не любят показываться. Провокаций, наверное, боятся, хотя с одним ее представителем я беседовала. Старичок прибыл сюда из Москвы для какой-то стажировки или для приобщения к святым местам, я не знаю. Заговорили мы о «белой» церкви — есть тут, вы знаете, такая, она советскую власть не признает. А он мне и ответил: «Мы все дети одной церкви, православной, вражды у нас к ним никакой нет, мы готовы им хоть сейчас протянуть руку, да вот они с нами знаться не хотят»... Мы пришли. Отсюда и надо начинать осмотр. Мы стояли в середине комнаты, на стенах ее висели большие фотопортреты, а под ними были указаны годы жизни. Я сразу понял — это портреты казненных. Первый портрет удивил меня больше всех. Человек на портрете был казнен в 1917 году. В это время Палестина была еще турецкой колонией, а турки, как мне было известно, относились к евреям сносно, даже покровительствовали им. Я спросил своего гида, почему турки повесили этого еврея. — А он, знаете, работал на англичан, шпионил, а турки его поймали и повесили. — А зачем это было ему шпионить на англичан? — поинтересовался я. — Как зачем? Ведь он был еврей и сионист, мечтал, как все сионисты, о созда­ нии независимого государства, а англичане это государство как раз и обещали со ­ здать. — А кто вот этих повесил? — я указываю перстом на остальные портреты. — А эти, — поясняет гид, — были повешены англичанами. А этот был повешен мусульманами как шпион — сирийцы повесили его, а они, как вы знаете, как и тур­ ки — мусульмане. И все погибли, сражаясь за «Эрец Израель». А если пойдете по коридору, то увидите камеры, где сидели заключенные. Я благодарю гида и двигаюсь по коридору. Сортир. Комната с сотнями, навер­ ное, тысяч неиспользованных конвертов со штампами мировой сионистской орга­ низации. Камеры покрыты граффити. И вот место, где вешали. С потолка свисает перекинутая через перекладину веревка с петлей. Внизу люк. Я трогаю петлю рукой (в комнате нет музейного служителя, и посетители могут трогать объекты руками), и она начинает медленно качаться. — Почему вы говорите, что еврейская история бессмысленна? — возражает мне толстый еврей-ветеринар в столице мистиков городе Цфате; ветеринар, по его словам, провел несколько лет в Красной армии, где и обучился русскому языку. — Она трагическая, но не бессмысленная. Вы утверждаете, что она бессмысленна, потому что израильские евреи не любят друг д р у г а . Что за глупость! А разве у других народов равенство и братство? Разве русские друг друга любят? Или францу­ зы? Или американцы, даже американские евреи? Вот вы едете в Америку — вы что, ожидаете, что каждый там вам на шею будет вешаться? — Нет, — говорю, — не ожидаю. Мало того, скажу вам, что Америка — страна суровая, главные лозунги ее просты и ясны: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» и «Подтолкни падающего», но не в этом дело, и разница между Америкой и Израилем громадна. Америка, как и Израиль, — страна эмиг­ рантов, но те, кто высаживался на берегах Америки, не думали о ее спасении, им было глубоко на нее наплевать. Ежели и страдали они, мучились, осушали болота, рубили леса и отстреливались от краснокожих, то только потому, что стремились к своему личному, персональному благоустройству, и более ни к чему. А вот с Израилем все иное: первые поселенцы, высадившиеся на этих дюнах, хлюпавшие 15 ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ