Сибирские огни, 2013, № 7

АЛЕКСЕЙ ЗЯБЛИКОВ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ СТОЛИЦА В советскую эпоху отклонения от «текста» не допускались, потому не было у нас в таком изобилии, как нынче, ни профессиональных бродяг, ни обитателей сточных канав и теплоцентралей, ни гурманов, столующихся у мусорных бачков. В самые светлые годы социализма не бывало у нас такого количества лиловоликих мужчин и женщин, словно сбежавших из массовки фильмов «Вий» или «Байки из склепа». Вообще-то говоря, читать ремарки на полях интересно. Всегда любопытны мотивы, заставившие человека заселить некомфортабельную бочкотару. В свое время Александр Македонский, будучи в Синопе, захотел оказать какую-нибудь любезность городскому сумасшедшему Диогену, жившему в бочке. Тот попросил прославленного завоевателя лишь об одном: отойти в сторонку и не закрывать солнышко. Проходили столетия, но благопристойный член социума не утратил интереса к нищему обитателю общественного дна. Причем к искреннему непониманию того, как можно так жить, примешивалось искреннее же восхищение тем, что можно жить так — не рефлексируя, не терзаясь житейскими проблемами, «буддийствуя», не завися от людей, идей и вещей, в которых, как в щупальцах спрута, и погибает живая душа человечья. В России, где всегда особо чтили ходящих «по краю», сложилось гипертрофиро­ ванно уважительное отношение ко всяческим человеческим отбросам. Вспомните хоть столетней давности паломничество столичных писателей и драматургов в хит- ровские трущобы — за смыслом жизни и доподлинно нравственными экземпляра­ ми Homo sapiens. Максим Горький почти обожествил босяка, уподобив скопище пьяниц, бомжей и карточных шулеров чуть ли не ордену Святого Франциска Ассиз­ ского. Похоже, люмпен поэтизировался, что называется, на безрыбье: ну не соб- ственника-крестьянина, не интеллигента бесхребетного, не буржуя же кровососу­ щего воспевать! Сегодня эта проблема стала менее актуальной: ныне поэтизируется образ бандита, причем в худшей из его ипостасей. Власть тоже всегда поглядывала на люмпена не без отеческой любви. Дескать, смотрите, граждане российские: вот, живут же люди, ничего у меня не просят, всем довольны. Необходимо бомжовое сословие и обывателю: есть, с кем сопоставить уровень собственного благополучия, есть, кому бросить денежку от щедрот своих. Почти столетие существовало у нас маргинальное государство с «обочинной» иде­ ологией, населенное людьми «с обочины». Вот бредут они, костромские клошары, в разномастных ботах и с коричневыми хомячьими щеками. Идут, покачиваемые алкогольным ветерком. В чем только душа держится, однако на лицах блуждает застенчиво-счастливая улыбка. Они словно стес­ няются своего мнимого блаженства в мире бесконечных забот. Нет, не похожи они ни на философа Диогена, ни на Гекльберри Финна, жившего в ящике из-под сигар, ни на супраморалиста Николая Федорова, ни на битников, ни на хиппи, ни на обита­ телей Двора Чудес, ни даже на горьковских «огарков». Несчастные, жалкие, раздав­ ленные жизнью и обстоятельствами, биологические руины, человекоподобные па­ мятники собственной слабости и глупости. Не по-христиански судите, возразят мне иные жалетели. Убежден, подлинное жестокосердие — быть преступно безответственным к своей собственной судьбе и к судьбе своих детей. Мы признаем право человека поступать именно так, возвышая клошара и снисходительно похлопывая его по плечу. КОСТРОМАМАТЕРЯЩАЯСЯ В прежние времена у господ офицеров бытовало выражение «сделать франц- хераус». Сие обозначало известный физиологический процесс, которым нередко сопровождается неумеренное потребление алкоголя. К примеру, стоит у парапета в позе колодезного журавля какой-нибудь поручик или штабс-капитан, пытаясь извер­ гнуть остатки обильного ужина, — о таком человеке и можно сказать: «Франц-хера- ус делают-с». Места для этого печального обряда выбирались малолюдные. В перечень ге­ ройских поступков его тоже не включали, а на вопрос дамы: «Что же вы, поручик, так внезапно вчера исчезли?» — отвечали: «Письмишко матушке забыл отписать». Времена изменились. Когда идешь по сегодняшней Костроме, тебя не оставляет ощущение, что вокруг делают бесконечный «франц-хераус». Только успевай увора­ чиваться! Словесная скверна по сути ничем не отличается от тех перегоревших орга­ нических помоев, которые возвращает миру перепивший гражданин. Разница лишь в том, что сквернослов сегодня не стремится уединиться возле забора, а выволакива­ 158