Сибирские огни, 2013, № 7

ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ САЮ ВАЮ том весь обмяк, потеряв опору, пусть воздушную, пусть — на время, всё равно ведь был он в полёте, всё равно ведь парил — и вот он упал, трепещущий, вниз, на дорож­ ку садовую, рядом с расцветающей алой розой, став невольным, немым вопросом: что же — дальше? Нужный вопрос. Дальше — осень. Пусть и нескоро. Этот лист — её знак. Предвестник. Молчаливый — но всё же звук. Взгляд её — сквозь летние дни. Дальше — осень? Но длится лето. Почва щедрая разогрета. И горит моя сигарета. И темно в лиловой тени. И светло — на припёке. Солнце — над Святою горой засты­ ло. С пылу, с жару — так много было самых разных сказано слов. Столько было событий всяких, что теперь их следов двояких не доищешься здесь, в округе, где любой их найти готов. Жёлтый лист — он ответы знает на вопросы. Не зря летает над землёю. И пусть растает, растворится в пространстве пусть. Грусть — со мною. И весть — со мною. Пусть повеет былой весною всё далёкое — и родное. И — знакомое наизусть. — У тебя вся спина белая! Что за шутки? И чей это голос? Ворошилов остановился. Оглянулся. Взглянул, сощурившись, вдаль, назад, во дворы, откуда доносился дурацкий оклик. На скамейке, с бутылками пива и с кусками воблы, разложенной на измятой газете, сидели, усмехаясь, трое парней. Ворошилов сказал им: — Придётся на спине что-нибудь рисовать. Парни дружно, громко заржали. — Длинный, ты, наверно, художник? — вдруг спросил один из парней. Ворошилов ответил: — Художник. — А меня нарисуешь? — спросил тот же парень. — Или слабо? — А тебя рисовать я не буду. Потому что ты мне неприятен. — Ворошилов махнул рукой, словно он отмахнулся от мухи, и сказал устало: — Отстань! — Что? — вскочили все трое парней. — Слушай, ты, художник! А ну, повтори- ка, что ты сказал? Ворошилов сказал: — Отстаньте! Парни грозно придвинулись к нам. — Ты, художник! — И ты, борода! — Схлопотать по мордам хотите? Шли мы с Игорем Ворошиловым по своим делам, а точнее и честнее — в поис­ ках пива. Шли — к пивному ларьку. А тут — на пути нашем долгом — загвоздка. Трое парней. Задиристых. Молодых. И довольно пьяных. Я сказал Ворошилову: — Игорь! Нам придётся объединиться. И ответил мне Ворошилов: — Да, Володя! Объединимся. В двух шагах от нас грудой лежали груды спиленных с ближних деревьев, свежих, толстых, массивных ветвей. Приподнял я с земли одну ветку — и шарахнул по ней, с размаху, по наитию, видно, какому-то, резко, быстро, ребром ладони. Ветка, с треском необычайным, разломилась на две половины. Отшатнулись парни от нас: — Каратист! — Ребята, атас!.. Ворошилов схватил обломок ветки в руку правую: — Брысь! И парней — словно ветром сдуло. Даже пиво своё забыли, вместе с воблой, на той скамейке, где недавно сидели они. Ворошилов сказал: — Володя, неужели ты — каратист? — Нет, конечно, — ответил я. — Никакой я не каратист. И об этом прекрасно ты знаешь. Просто — так получилось. И сам я не пойму — ну как это вышло? 148