Сибирские огни, 2013, № 7

В кухню зашёл, с десяткой в руке, смущённый Сапгир: — Володя, вот — на такси. — Всё я слышал, — сказал я Сапгиру. — Не волнуйся. Скоро уеду. Взял десятку. Сказал: — Верну. Отмахнулся Генрих: — Не надо! Я сказал: — До свидания, Генрих! За приют, за помощь — спасибо. Постараюсь преодо­ леть наважденье это. Поеду. Где-нибудь, у кого-нибудь — отлежусь. Надеюсь, что примут. И сказал мне Сапгир: — Держись! И ответил я: — Буду держаться! Дверь открылась. Я вышел — в снег. И побрёл — сквозь сугробы — вперёд. На такси — кое-как доехал до знакомых. Там — отлежался. Правда, долго при­ шлось лежать. Сотрясение мозга — не шутка. Да ещё такое, устроенное, безусловно, профессионально, без булды, со знанием дела. Должен был я боль — победить. Победил. Отшумели метели. Паспорт — новый пришлось получать, вместо прежнего, что исчез, вместе с рукописями моими, вместе с книгами, вместе с портфелем. Шапку — кто-то мне подарил. Шарф — нашёл я прямо на улице. Голова — болела порой. Очень сильно. Бывали кризы. Поднималось давление так, что, бывало, хоть криком кричи. Всё я вытерпел. Преодолел. Боль. И всю череду бездомиц. Все нелепости, наваждения прежних, сложных, суровых лет. И минувшей эпохи — нет. Есть — лишь память. И — жизнь. И — речь. Время — вправду материально. Потому что живёт в нём — твор­ чество. Может, жречество? Змееборчество. И — огни негасимых свеч. Шелест южной, густой, зелёной, киммерийской, сквозной, узорной, непостиж­ ной и непокорной, знойной августовской листвы. Шелест — лёгкий, почти бесшумный, иногда, а порою — сильный, нарастаю­ щий, изобильный, в небе — с отсветом синевы. Шелест — вечный, сплошной, беспечный, быстротечный и бесконечный, ше­ лест — лепет, высокий трепет, отзвук памяти и судьбы. Шелест — прелесть, и шелест — шалость, незапамятность, небывалость, навева­ ющий неизменно возвращение ворожбы. Шелест — звук. Или — знак. Вокруг — мириады сплетённых рук. Шелест — миг. Или — мир. В ответ: вот вам сто полновесных лет. Шелест — магия. Шелест — дом. Вот он, рядом. С твоим трудом. Шелест — музыка. Шелест — рай. Август. Дел — непочатый край. Шелест — шёпот. И шелест — крик. Шелест — власть. Ко всему привык. Шелест — опыт. И шелест — нить. Шелест — весть. И — за нею: быть! Покатился клубок — вместе с нитью — дальше, дальше, в пространство, сквозь время. Нить, кручёная и суровая, что связуешь — в моей поэме? Вот и яблочко покатилось — ах, по блюдечку золотому. Так скажи ты, что не забылось, — по-хорошему, по-простому. Вот — былины. И сказки. Были. Мифологии воскрешенье. Все — кто помнят. Все — кто любили. Бесконечное вопрошенье. Безответное заклинанье. Безмятежное восхищенье. Вы откуда, воспоминанья? И — прощанье. И — всепрощенье. Жёлтый лист, сорвавшийся с дерева, закружился в прогретом донельзя, раска­ лённом, пышущем жаром, душном, плавленом летнем воздухе, уносимый порывом лёгкого, налетевшего ненароком, торопливого, мимолётного, ненадёжного ветерка вдаль куда-то, но вдруг помедлил, зависая предо мною, как пропеллер, вертясь, по- 147 ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ САЮ ВАЮ