Сибирские огни, 2013, № 7

ещё. Ночевать, где придётся, давно привык я. Надо сил хоть немного набраться. Успо­ коится. Вон как метёт! Ну и снег! Настоящий, январский!.. Шёл я к дому Оскара Рабина. Вот и дом. Длинный, блочный, скучный. И на первом — я вижу сразу же так отчётливо — этаже — тёплым светом горит окно. Значит, дома Оскар. Прибавлю ходу. Ну, поскорее — к цели!..) Голос сзади: — Эй, борода! Оглянулся я. Позади — обозначились две фигуры. Незнакомые люди. Высокие. — Эй, ты слышишь? Куда идёшь? Отмахнулся я: — Вам-то что? Ну, иду. К своему знакомому. Поточнее сказать? К художнику... Это — всё, что успел я сказать. Сокрушительной силы удар — получил я в висок. И тут же рухнул в снег, поте­ ряв сознание. Сколько было потом ударов, как там били меня — не помню. Да и как мне помнить об этом, если был я тогда без сознания? Неужели настала — смерть?.. Я очнулся, когда — не знаю, где — не ведаю, в доме каком-то незнакомом, в гулком подъезде, вниз головой, на лестничном, пустом и холодном проёме. Почему оказался я здесь? Кто меня закинул сюда? Ни портфеля, ни документов. Ничего нет. Карманы — вывернуты. Шапки — нет. Шарфа — тоже нет. Боль была — действительно адской. Голова моя — просто раскалывалась. Всё избитое тело — болело. Надо было — как-то спасаться. Надо было — отсюда выбраться. Я пополз, сквозь боль, по ступенькам. Ниже, ниже. Ещё немного. Вот и дверь подъезда. Открыл её. Удалось. Хотя и с усилием. Выполз — в снег. В сугробы. Пополз — дальше. Встать — я не мог. Всё — болело. Полз я долго. Куда-то. Вперёд. С передышками. Дальше и дальше. В снег. Сквозь снег. Сквозь метель. Сквозь ночь. К жизни. К людям. Упрямо. Сквозь боль. Над моей головой разбитой, резко, с визгом, затормозив, остановилась какая-то машина. Шофёр метнулся из машины — ко мне: — Что с вами? Говорить я не мог Было больно. Я с трудом прошептал: — И з б и л и . — Может, вас отвезти куда-нибудь? Например, домой к вам. Поедем? Дома не было у меня своего. И сказать об этом шофёру я стеснялся. Небось, подумает: «Ишь, какой бездомный бродяга! Ну, избили его. По пьянке. Что ж, быва­ ет А я-то при чём?» Наклонился шофёр надо мной, стал меня поднимать: — Вставайте! Потихоньку. Вам надо встать. И в глазах его я увидел — и участие, и заботу, и немалое сострадание человече­ ское. И начал подниматься. Шофёр помогал мне. Так на фронте, наверно, порой помогали друг другу солдаты. И шофёр меня снова спросил: — Ну, куда вас везти? Говорите! Говорить было трудно мне. Но сказал я шофёру: — К Сапгиру! — Что? Куда? — не понял шофёр. — Отвезите меня к Сапгиру! — Вы бредите? Что за Сапгир? Кто же вас так избил? — Не з н а ю . Сапгир — друг Рабина. В моём сознании брезжило лишь это: Рабин — Сапгир. — Довезу. Дорогу покажете? — Постараюсь. 145 ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ САЮ ВАЮ