Сибирские огни, 2013, № 7

АЛЕКСАНДР КРАМЕР О СКИТАЛЬЦАХ И СТРАННИКАХ бешено счастлив, не то что сейчас, когда тишь и, отчасти, даже благодать. Но об этом как-нибудь после. В тот день я должен был ждать ее в крайнем подъезде дома, где был самый большой городской магазин «Соки-воды», в шесть часов вечера. Без четверти шесть я, понятное дело, как штык был на месте. Этот роскошный старинный купеческий дом позапрошлого века я за последние несколько месяцев возненавидел до дрожи вместе со всеми треклятыми кариатида­ ми, а также и эркерами. Его закопченную, большей частью разрушенную лепнину, облезлые стены, штукатурку, местами обвалившуюся до дранки, едва различимый под многолетнею грязью желтый мрамор широкой лестницы я изучил подробней­ шим образом, вплоть до мельчайших трещинок, так как Эфа, по какой-то причуде, свидания мне назначала чаще всего в этом доме. Когда-то, в известное время, жиль­ цов его уплотнили, спрессовали, утрамбовали и устроили вместо квартир комму­ налки, неимоверные, самые жуткие в городе — и дом превратился в трущобу с кариатидами, но мысль эта в голову его обитателям вряд ли когда приходила. Я стоял в огромном подъезде с высоким лепным потолком и стальной рифле­ ной площадкой, где яркая лампочка высвечивала остатки купеческой роскоши, и терпеливо ждал Эфу, прислонившись спиною к перилам, как вдруг дверь отвори­ лась, и из плотного клуба морозного пара появился юный босяк — высокий, худой, в расхристанной куртке, без шапки, патлы до плеч, в штанах с ужасающим клешем. В нашем городе их называли презрительно «сявками» или «сявотой». Я долгое время жил в сявотском районе и отлично знал эту публику. Они вечно шатались без дела шакальими стаями, срывали в сумерках шапки с одиноких прохожих, заде­ вали скабрезными шуточками девчонок и женщин, цеплялись без повода и, чуть что, лезли в драку, распаленные алкоголем, коллективною мощью и куражом безна­ казанности. Но этот сейчас был один и вел себя мирно. Он прислонился напротив, в двух шагах от меня, к ободранной стенке и молча стоял, уставившись в потолок. Прошло минут десять, когда сосед мой вдруг зашевелился, полез куда-то под куртку и осто­ рожно вынул оттуда... красную розу! Мать честная! В руках у него была настоящая, живая красная роза! В это просто невозможно было поверить — конец декабря, на улице лютая стужа, ветрище, метель куролесит, а этот позорный сявка стоит как ни в чем не бывало и держит в руке потрясающую красную розу... Честное слово, в то время можно было считать, что это даже больше, чем чудо! Было начало седьмого, время, когда большинство обитателей дома, нашатав­ шись после работы по пустым магазинам, возвращаются домой. Двери все время хлопали, усталые, злые с досады люди входили с мороза в подъезд — и вдруг видели розу! Женщины, молодые и старые, немедленно озарялись восхищенными и восхи­ тительными улыбками; они так сияли, будто именно им была предназначена роза. Мужчины — те были потяжеловесней. Наверное, как и я, думали поначалу, что это мираж, даже трясли головами, пытаясь прогнать наваждение, но потом все равно расплывались в неудержимой, изумленной улыбке. Потому что это было немысли­ мо, невозможно, потому что все было как сон, потому что это видение было не из этого мира... Сявка сначала глядел на весь этот цирк исподлобья, зло и презрительно зыркал глазами, сплевывал через зубы, будто был все еще в стае и шастал по улицам в поисках удачи. Но, видно, улыбки и то, что входящие не замечали жалкую внешность обладателя розы, не боялись его, не попытались ни разу обозлить или как-то задеть, а лишь улыбались — открыто, приветно, приязненно, — проникло в дикие дебри, скрывавшие в нем человека. И душа его постепенно стала отогреваться, оттаивать, отмякать... А когда одна женщина, укутанная до самых глаз в пуховый платок, так, что совсем не видно было лица, подошла к нему, нагнула мягким движением патлатую голову и поцеловала, он покраснел вдруг ужасно, пунцово, до слез, стал беззащит- 128