Сибирские огни, 2013, № 7

Здесь совсем близко; они уже кажутся не желтыми, а серыми, и стоят на холме; у его подножия пальмовая роща. Языки пламени, колеблющиеся и куда-то рвущиеся, ладони поворачиваются над огнем. Красные лица солдат, мерцающие в пламени бляхи панциря, и женщины с грубыми, помятыми, морщинистыми лицами — они сидят на корточках у костра и смотрят на пламя недвижными зрачками, огненные блики отсвечивают в них. Пар идет от разогретой земли, и куда-то ползет растревоженный и выгнанный огнем из норки жучок. Бабочки и мошки, трепеща крылышками, впархивают на свет прямо из тьмы, тут же напарываясь на красные сполохи и исчезая в них без следа. Молния­ ми проносятся над головой, делая немыслимые виражи в воздухе, летучие мыши. А над ними в торжественном спокойствии висят прямо над головой бесчисленные, сияющие алмазным холодным блеском миры, и вытканная из тончайшего шелка газовая ткань Млечного Пути развешана через весь небесный свод длинной белесой полосой. Вдруг женское лицо, простое и грубое лицо крестьянки или торговки, вых­ ватывается огнем из темноты ясно и отчетливо, и голос слышится — тоже ясный и отчетливый: — И ты был с Христом из Иудеи. Дрожь током проходит по телу, и где-то там, далеко, за городской стеной, слы­ шится надрывный, хриплый крик петуха, а затем ему начинают вторить другие пету­ хи: «Нет... Н ет ...» Да какже я могу знать его, ежели родился почти через две тысячи лет после его смерти? И вообще, почему я должен думать об этом ненормальном? Что, мало ненормальных в этом мире? Да и забот у меня полон рот — диссертация не написана, 14 000 долларов долгу, и с работой все очень непонятно. Около грота маленькая часовенка, а сам грот туннелем идет вниз. Я спускаюсь по туннелю и оказываюсь в довольно большой церкви. Я медленно брожу по ней, вдруг взгляд мой падает на листок бумаги. На нем четким, округлым детским под­ черком выведено по-русски: «Отец Михаил. Не забудьте принести свечи». Я с удив­ лением беру бумажку и начинаю ее вертеть в руках. Через минуту появляется ста­ рушка, грозно рявкающая на меня. — Извините, ради бога, извините, — говорю я ей по-русски. И она отвечает мне тоже по-русски с той же злобной интонацией в голосе: — Ведь вас эта записка не касается, так и не трогайте то, что вам не принадле­ жит! Она не удивляется моему русскому языку, а я ее, ибо на то она и Святая Земля, чтобы на ней говорили на всех языках, «на человеческих и ангельских». — Это что, православная церковь? — спрашиваю я. — Да. — А начальник ваш, наверное, патриарх всея Руси? — Да что вы! — возмущается старушка. — Они антихристовы, красная церковь- т о . Мы, белые, их не признаем. — А это кто? — спрашиваю я и указываю на дебелых прихожанок, беседующих друг с другом на вполне сносном русском. И узнаю, что они — православные араб­ ки, здесь русскому и обучившиеся, а место, в котором я нахожусь, есть не что иное, как церковь Девы Марии, она здесь и похоронена. — Вы тут поторапливайтесь, церковь скоро закроется, — бурчит под нос баб­ ка, — мне нужно заглянуть в Гефсиманский сад, а затем спешить к Гробу Господа. Дела. — Она повествует об этом точно как хозяйка, которой, прежде чем вернуться домой, нужно сделать закупки в нескольких магазинах. — А насчет этой советской церкви, об этих красных мне больше не говорите — знать их не хочу: прокляты они, семя антихристово! В Иерусалиме есть две православные церкви — «красная» и «белая». Одна — цезаря, другая — тоже цезаря, просто первый оказался удачливей второго. И вооб­ ще, если не кривить душой и положить руку на сердце, то нужно признать, что 11 ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ