Сибирские огни, 2013, № 7

АЛЕКСАНДР КРАМЕР О СКИТАЛЬЦАХ И СТРАННИКАХ и домиков, от внезапных ударов солнца в окно стал затихать, остывать, успокаи­ ваться. Они с мамой долго-долго ходили по этажам чудесного магазина, но Вики все не мог и не мог на что-то решиться: то одно хотелось, то другое совсем, то третье, а он ждал чего-то совершенно, совершенно особенного. Но не было ничего такого, к чему бы душа сразу и немедленно прикипела и ни за что, ни за что не захотела бы расставаться. А потом, в музыкальных игрушках, он увидел вдруг... барабан! Барабан был стеклянный! Красный, синий, з е л ены й . всех цветов радуги. А донышки — тоже стеклянные, только матовые — даже под слабым ударом розо­ вой деревянной палочки с мягкой черной головкой издавали чудесный, ни на что не похожий звук. Это был даже не звук, а голос — живой и теплый голос неизвестного замечательного существа. Мама сначала смеялась и отговаривала, но Вики нагнул к себе ее голову и про­ шептал в самое ухо тихо-претихо: «Пожалуйста! Ничего не хочу больше», — и стал от волнения красный-прекрасный, жаркий-прежаркий, казалось даже, вот-вот на гла­ зах выступят слезы. Мама даже раздумывать больше не стала — через пять минут они уже шли к остановке, и Вики нес в руках красно-оранжевую, большую-преболь- шую коробку. Уже в сумерках, когда все гости разошлись, а мама возилась на кухне, Вики в первый раз сел в своей комнате возле стены, поставил рядышком барабан, несильно ударил по нему палочкой и стал вслушиваться, как в огромном пространстве рожда­ ется, набирает волшебную силу, становится частью души таинственный, живой, ни на что не похожий звук. И такое нес этот звук безграничное счастье, такую о т р а д у . Только мама потом и могла все это понять. Только мама. 2. — Лина, ты? — Я это, я. Может, другого кого ожидаешь? Так ведь некого тебе ждать-то. Ведь некого? — Ты почему снова так поздно? — А в клубе была. А что? — Вчера в клубе, позавчера . Ты все позже и позже приходишь. Мы же догово­ р или сь . Жена бродила по комнате, снимала, расшвыривала повсюду тряпки, шаталась, театрально виляя бедрами, изо всех сил изображала, что пьяна вдребезги, для того, может, чтобы проще было заплетающимся языком говорить, речь его передразни­ вая, всякие гадости, и хохотала взахлеб безостановочно, как ненормальная. — А тебе что, барабанчик твой, что ли, наскучил? Наскучил?.. Про жену вспом­ нил, да? Нет, ты подумай, про жену вспомнил... Вот радость, вот радость какая! — Ну зачем ты, зачем? Что вам всем барабан мой дался? Мешает он вам? Тебе? Но чем, чем мешает?! Может же быть у человека что-то такое, что одному ему нужно? Перестань хохотать и притворяться, послушай хоть раз! Может же быть у меня что-то свое, совсем с в о е . Как чудесная, как несбывшаяся мечта, понимаешь? Может же кто-нибудь, хоть кто-нибудь слышать несбывшуюся мечту! Ну хоть ты, хоть ты пойми! Неужели . — Нет, не-е поним а -а -аю . И если уж знать хочешь, и понимать не хочу. Не же- ла-ю! Если так знать хочешь, всем, всем барабан твой идиотский поперек горла. Осточертел, просто до ржачки! Ну с чего это тебе, придурковатому, голоса какие-то чудятся? Никому — нет, а тебе — исключение. Нету их, нету недоделанных голосов этих. Нету их, понимаешь! Никого вокруг нас из-за этих треклятых голосов не оста­ лось, все, как от ненормального, от тебя поразбежались. А тебе все, все по барабану! Ни черта не надо, ни черта вокруг не замечаешь! 126