Сибирские огни, 2013, № 7

всего-то два года и прожили, и ян а могиле ее, за суетой домашней да разъездами, ни разу со дня похорон и не был. А старуха орет: — Передай, провались ты пропадом, чтоб на днях у меня появилась, шалава, кровь из носу! Повернулась и прочь понеслась, только пыль за ней завилась да шаль и грива седая понеслись по ветру. Я после еще долго стоял, будто в ступоре, и мороз по коже бежал, и сердце все не отпускало. А короткое время спустя вдруг так стыдно мне стало ... Не передать даже, как стыдно. Я не суеверный, не сентиментальный, но с тех пор на могилу в день Катюшиной смерти прилетаю — что бы ни было. Такое в о т . приключение . Потом, до самого выхода, молча шли; прощаясь, старик крепко сжал его руку и, не отпуская, сказал: — Вы, Валентин, не беспокойтесь. Я и з а могилой вашей Кати приглядывать стану, сколько сил будет. Ведь рядышком. А на следующий год, бог даст, свидимся; будет время у вас, так и посидим где немного, родных своих вспомним. Всего добро­ го вам. — И вам всего доброго, — ответил он, улыбнувшись грустно. — И спасибо за все. А я прилечу. Обязательно. БАРАБАН 1. Вики проснулся совсем-совсем рано. Как же спать можно, когда они с мамой сегодня поедут в большущий-пребольшущий город, пойдут в огромный-преогром- ный игрушечный магазин и купят любую-прелюбую игрушку. Какую он только захочет! Как же спать можно!.. А за окном дождь шелестел, шептал что-то монотонное, грустное, и ветер, вторя ему, все всхлипывал о чем-то, все всхлипывал . И совсем это было не похоже на день, когда день рождения, совсем не похоже. Но Вики грустить — что за глупости! — и н е собирался. Он сел в постели, укутался потеплей в одеяло и стал смотреть в темноту за окном, слушать ветер и дождь и представлять, как он будет ходить по всем, по всем этажам, как много там будет веселых людей, какую игрушку он, может быть, вы б ер ет . А потом, даже не помнил как, вдруг снова уснул, крепко-крепко, и проснулся, когда мама изо всех сил тормошила, дразнила, что он проспит царство небесное и что с такой соней они никогда никуда не смогут уехать. И смеялась, см еял ась . Вики, еще когда умывался, вдруг отчего-то ужасно разнервничался. Все внутри пришло в беспокойство, напряглось, накалилось, и он никак, никак не мог взять себя в руки, собраться. Даже чай выпить не получилось — обжигался, расплескивал; бутерброд надкусил, но так и не проглотил, и сидел с полным ртом, уставясь в про­ странство. Тогда мама обняла крепко-крепко, поцеловала оба синих глаза, собрала бутерброды в пакет, налила в термос чай и сказала, что завтракать они будут прямо в поезде. Вики этому страшно обрадовался, просто невероятно, даже запрыгал по кухне на одной ножке, и стал второпях одеваться, повизгивая и похрюкивая. Это странное дерганое состояние сохранялось аж до тех самых пор, пока длин- ный-предлинный поезд пронзительно не загудел и не тронулся. А день за окном стоял все еще пасмурный, и летели по небу облака слоистые, пепельные, но уже и солнце сквозь них проглядывало все чаще и чаще. И Вики засмотрелся, заслу­ шался — иот стука колес, от быстрой езды, от мелькающих полей, лесов, поселков 125 АЛЕКСАНДР КРАМЕР О СКИТАЛЬЦАХ И СТРАННИКАХ