Сибирские огни, 2013, № 7

времена были другие, ничего такого даже и в голову не приходило — у меня никогда столько денег не было, чтобы я мог себе такую... такую... такое транжирство позво­ лить. Но если бы вдруг... вдруг бы мне отчаянно захотелось что-нибудь этакое... я бы мог, конечно же, мог бы. Оттого, наверно, и желания этого странного — просто так, бесцельно на цацки ювелирные пялиться — не появлялось, не могло появиться — хотя б оттого, знаете, чтобы глазением этим в соблазн себя не вводить. А сейчас... нет, не сейчас, а тогда, в тот день — это будто в музее происходило, где всем любоваться можно, но мысль о покупке даже и близко не возникает. И обиды или раздражения оттого, что купить ничего невозможно, нет никакого, не может быть, просто чистое удовольствие — вроде как на звезды глядишь. Вот так я, значит, торчал возле витрины со всей этой роскошью и глядел на толпу. Просто тихо стоял себе в стороне, никому не мешал, и мне приятно так было, спокой­ но... Знаете, иногда, когда осень, тепло и все в желтых листьях, и неприятностей нет никаких, так иногда бывает... замечательно так бывает. А он, он был пьяный совсем, его аж мотало. Молодой такой, крепкий, огром­ ный. Одет был шикарно, а матерился и ржал так, что шарахались все. Он вдруг выва­ лился из толпы, сунул мне что-то за пазуху, качнулся, двинул наотмашь в грудь, да так, что я отлетел, головой и спиной о цоколь витрины ударился и упал на асфальт, а мразь эта харкнула потом на меня, будто на кучу навозную, будто в мусорный ящик, и пошла себе, ухохатываясь, даже не оглянулась... Я сидел на земле, и чувств во мне никаких особенных тогда не было, не успели они во мне еще образоваться, только больно очень мне было, физически больно, и горечь была, такая противная, едкая горечь... бессилия, унижения, беспомощности. А все мимо шли; нет, не смеялись, просто шли мимо — и все. И я сидел на земле, а надо мной украшения всякие сияли, замечательные, необыкновенные украш ения . 2. Мне, когда я домой еще шкандыбал, вдруг так отвратительно стало, физически отвратительно, точно меня в бочке с дерьмом искупали. Я даже вонь эту мерзкую чуял, такую страшную, невыносимую вонь!.. Потому, когда до дома добрался, тут же под душ полез и все тер себя мочалкой и тер, никак остановиться не мог — только смою с себя мыло, снова тру, тру и тру; думал, кожу сдеру. И вещи, все, в каких был, в старую простыню завернул и в тот же вечер на помойку выкинул, бомжам на радость, видать. А потом, в постели уже, в темноте, я вдруг вспомнил, как вынул из-за пазухи деньги, какие-то совсем мелкие заморские деньги, грязные, рваные, скомканные в ко­ мок, точно сунули нищему где-то на чужбине, и заплакал... какмаленький, от стыда... Наверное, с того самого дня все и стало во мне вдруг меняться необратимо. Меня на улицу стало тянуть — к калекам, нищим, бездомным. Я стал в их компании бывать, поначалу недолго и изредка, потом все чаще и дольше, приятели появились. Я все старался понять, что заставило их, почему... Но так и не понял, да вскоре и не надо мне это стало, а теперь уж и совсем ни к чему, потому что однажды я безо всякого понимания просто остался на улице вместе с ними, остался — и все. Через г о д . да, пожалуй, так примерно . я в лютую стужу забрался домой — переждать хотел, в тепле пересидеть. Но на меня вдруг опять все забытое навалилось, и вонища такая все время чудилась, жуткая невыносимо, и я снова расплакался, как тогда... Наверно, это смешно, но я до утра еле выдержал, насильно себя в квартире держал... И больше ни разу с тех пор даже рядом с домом не появлялся. Ни разу! А к улице я привык. И унизить меня до слез теперь не так просто. Хотя, наверно, не совсем это правда. Мне с тех пор, что бродяжить стал, унижений и болей пришлось вытерпеть куда больше, да и куда страшней они были, и слезы иногда на глаза навора­ чивались... Но это другое совсем, это и н а ч е . не знаю даже, как и объяснить, но только иначе — и все. 123 АЛЕКСАНДР КРАМЕР О СКИТАЛЬЦАХ И СТРАННИКАХ